Наизусть стихотворение – Стихотворения для заучивания наизусть

Стихотворения для заучивания наизусть

Стихотворения для заучивания наизусть


 

Стихотворения для заучивания наизусть (педагогам)

Александр Сергеевич  Пушкин

«И. И. Пущину»

 Мой первый друг, мой друг бесценный!

И я судьбу благословил,

Когда мой двор уединенный,

Печальным снегом занесенный,

Твой колокольчик огласил.

Молю святое провиденье:

Да голос мой душе твоей

 Дарует то же утешенье,

Да озарит он заточенье

 Лучом лицейских ясных дней!

«Я вас любил»

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

 

«На холмах Грузии лежит ночная мгла»

На холмах Грузии лежит ночная мгла;

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко; печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою,

Тобой, одной тобой… Унынья моего

Ничто не мучит, не тревожит,

И сердце вновь горит и любит — оттого,

Что не любить оно не может.

«Отцы пустынники и жены непорочны»

Отцы пустынники и жены непорочны,

Чтоб сердцем возлетать во области заочны,

Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,

Сложили множество божественных молитв;

Но ни одна из них меня не умиляет,

Как та, которую священник повторяет

 Во дни печальные Великого поста;

Все чаще мне она приходит на уста

И падшего крепит неведомою силой:

Владыко дней моих! дух праздности унылой,

Любоначалия, змеи сокрытой сей,

И празднословия не дай душе моей.

Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,

Да брат мой от меня не примет осужденья,

И дух смирения, терпения, любви

 И целомудрия мне в сердце оживи.

 

 

 

Михаил Юрьевич Лермонтов

 

«Выхожу один я на дорогу»

Выхожу один я на дорогу;

Сквозь туман кремнистый путь блестит;

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит.

В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сияньи голубом…

Что же мне так больно и так трудно?

Жду ль чего? жалею ли о чём?

Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть;

Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть!

Но не тем холодным сном могилы…

Я б желал навеки так заснуть,

Чтоб в груди дремали жизни силы,

Чтоб дыша вздымалась тихо грудь;

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,

Про любовь мне сладкий голос пел,

Надо мной чтоб вечно зеленея

Тёмный дуб склонялся и шумел.

«И скучно и грустно»

И скучно и грустно, и некому руку подать

В минуту душевной невзгоды…

Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..

А годы проходят — все лучшие годы!

Любить… но кого же?.. на время — не стоит труда,

А вечно любить невозможно.

В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:

И радость, и муки, и всё там ничтожно…

Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг

Исчезнет при слове рассудка;

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг —

Такая пустая и глупая шутка…

«Когда волнуется желтеющая нива»

Когда волнуется желтеющая нива,

И свежий лес шумит при звуке ветерка,

И прячется в саду малиновая слива

Под тенью сладостной зеленого листка;

Когда росой обрызганный душистой,

Румяным вечером иль утра в час златой,

Из-под куста мне ландыш серебристый

Приветливо кивает головой;

Когда студеный ключ играет по оврагу

И, погружая мысль в какой-то смутный сон,

Лепечет мне таинственную сагу

Про мирный край, откуда мчится он,—

Тогда смиряется души моей тревога,

Тогда расходятся морщины на челе,—

И счастье я могу постигнуть на земле,

И в небесах я вижу бога.

«Тучи»

Тучки небесные, вечные странники!

Степью лазурною, цепью жемчужною

Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники

С милого севера в сторону южную.

Кто же вас гонит: судьбы ли решение?

Зависть ли тайная? злоба ль открытая?

Или на вас тяготит преступление?

Или друзей клевета ядовитая?

Нет, вам наскучили нивы бесплодные…

Чужды вам страсти и чужды страдания;

Вечно холодные, вечно свободные,

Нет у вас родины, нет вам изгнания.

«Молитва»

В минуту жизни трудную

Теснится ль в сердце грусть,

Одну молитву чудную

Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная

В созвучьи слов живых,

И дышит непонятная,

Святая прелесть в них.

С души как бремя скатится,

Сомненье далеко —

И верится, и плачется,

И так легко, легко…

Александр Александрович Блок

 

«Ночь, улица, фонарь, аптека»

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века —

Все будет так. Исхода нет.

Умрешь — начнешь опять сначала

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

«О доблестях, о подвигах, о славе»

О доблестях, о подвигах, о славе

Я забывал на горестной земле,

Когда твое лицо в простой оправе

Перед мной сияло на столе.

Но час настал, и ты ушла из дому.

Я бросил в ночь заветное кольцо.

Ты отдала свою судьбу другому,

И я забыл прекрасное лицо.

Летели дни, крутясь проклятым роем…

Вино и страсть терзали жизнь мою…

И вспомнил я тебя пред аналоем,

И звал тебя, как молодость свою…

Я звал тебя, но ты не оглянулась,

Я слезы лил, но ты не снизошла.

Ты в синий плащ печально завернулась,

В сырую ночь ты из дому ушла.

Не знаю, где приют твоей гордыне

Ты, милая, ты, нежная, нашла…

Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,

В котором ты в сырую ночь ушла…

Уж не мечтать о нежности, о славе,

Все миновалось, молодость прошла!

Твое лицо в его простой оправе

Своей рукой убрал я со стола.

«Россия»

Опять, как в годы золотые,

Три стертых треплются шлеи,

И вязнут спицы росписные

В расхлябанные колеи…

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые,-

Как слезы первые любви!

Тебя жалеть я не умею

И крест свой бережно несу…

Какому хочешь чародею

Отдай разбойную красу!

Пускай заманит и обманет,-

Не пропадешь, не сгинешь ты,

И лишь забота затуманит

Твои прекрасные черты…

Ну что ж? Одной заботой боле —

Одной слезой река шумней

А ты все та же — лес, да поле,

Да плат узорный до бровей…

И невозможное возможно,

Дорога долгая легка,

Когда блеснет в дали дорожной

Мгновенный взор из-под платка,

Когда звенит тоской острожной

Глухая песня ямщика!..

 

«Летний вечер»

Последние лучи заката

Лежат на поле сжатой ржи.

Дремотой розовой объята

Трава некошенной межи.

Ни ветерка, ни крика птицы,

Над рощей — красный диск луны,

И замирает песня жницы

Среди вечерней тишины.

Забудь заботы и печали,

Умчись без цели на коне

В туман и в луговые дали,

Навстречу ночи и луне!

 

Владимир Владимирович Маяковский

 

«Послушайте!»

Послушайте!

Ведь, если звезды зажигают —

значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — кто-то хочет, чтобы они были?

Значит — кто-то называет эти плевочки

жемчужиной?

И, надрываясь

в метелях полуденной пыли,

врывается к богу,

боится, что опоздал,

плачет,

целует ему жилистую руку,

просит —

чтоб обязательно была звезда! —

клянется —

не перенесет эту беззвездную муку!

А после

ходит тревожный,

но спокойный наружно.

Говорит кому-то:

«Ведь теперь тебе ничего?

Не страшно?

Да?!»

Послушайте!

Ведь, если звезды

зажигают —

значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — это необходимо,

чтобы каждый вечер

над крышами

загоралась хоть одна звезда?!

 

«Лиличка!» (Вместо письма)

Дым табачный воздух выел.

Комната —

глава в крученыховском аде.

Вспомни —

за этим окном

впервые

руки твои, исступленный, гладил.

Сегодня сидишь вот,

сердце в железе.

День еще —

выгонишь,

можешь быть, изругав.

В мутной передней долго не влезет

сломанная дрожью рука в рукав.

Выбегу,

тело в улицу брошу я.

Дикий,

обезумлюсь,

отчаяньем иссечась.

Не надо этого,

дорогая,

хорошая,

дай простимся сейчас.

Все равно

любовь моя —

тяжкая гиря ведь —

висит на тебе,

куда ни бежала б.

Дай в последнем крике выреветь

горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят —

он уйдет,

разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей,

мне

нету моря,

а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон —

царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей,

мне

нету солнца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила,

он

любимую на деньги б и славу выменял,

а мне

ни один не радостен звон,

кроме звона твоего любимого имени.

И в пролет не брошусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над виском нажать.

Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь,

что тебя короновал,

что душу цветущую любовью выжег,

и суетных дней взметенный карнавал

растреплет страницы моих книжек…

Слов моих сухие листья ли

заставят остановиться,

жадно дыша?

Дай хоть

последней нежностью выстелить

твой уходящий шаг.

«Еще Петербург»

В ушах обрывки тёплого бала,

а с севера — снега седей —

туман, с кровожадным лицом каннибала,

жевал невкусных людей.

Часы нависали, как грубая брань,

за пятым навис шестой.

А с неба смотрела какая-то дрянь

величественно, как Лев Толстой.

Сергей Александрович Есенин

 

«Гой ты, Русь, моя родная»

Гой ты, Русь, моя родная,

Хаты — в ризах образа…

Не видать конца и края —

Только синь сосет глаза.

Как захожий богомолец,

Я смотрю твои поля.

А у низеньких околиц

Звонно чахнут тополя.

Пахнет яблоком и медом

По церквам твой кроткий Спас.

И гудит за корогодом

На лугах веселый пляс.

Побегу по мятой стежке

На приволь зеленых лех,

Мне навстречу, как сережки,

Прозвенит девичий смех.

Если крикнет рать святая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!»

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте родину мою».

«Мы теперь уходим понемногу»

Мы теперь уходим понемногу

В ту страну, где тишь и благодать.

Может быть, и скоро мне в дорогу

Бренные пожитки собирать.

Милые березовые чащи!

Ты, земля! И вы, равнин пески!

Перед этим сонмом уходящим

Я не в силах скрыть своей тоски.

Слишком я любил на этом свете

Все, что душу облекает в плоть.

Мир осинам, что, раскинув ветви,

Загляделись в розовую водь.

Много дум я в тишине продумал,

Много песен про себя сложил,

И на этой на земле угрюмой

Счастлив тем, что я дышал и жил.

Счастлив тем, что целовал я женщин,

Мял цветы, валялся на траве,

И зверье, как братьев наших меньших,

Никогда не бил по голове.

Знаю я, что не цветут там чащи,

Не звенит лебяжьей шеей рожь.

Оттого пред сонмом уходящим

Я всегда испытываю дрожь.

Знаю я, что в той стране не будет

Этих нив, златящихся во мгле.

Оттого и дороги мне люди,

Что живут со мною на земле.

«Шаганэ ты моя, Шаганэ!..»

Шаганэ ты моя, Шаганэ!

Потому что я с севера, что ли,

Я готов рассказать тебе поле,

Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Потому что я с севера, что ли,

Что луна там огромней в сто раз,

Как бы ни был красив Шираз,

Он не лучше рязанских раздолий.

Потому что я с севера, что ли?

Я готов рассказать тебе поле,

Эти волосы взял я у ржи,

Если хочешь, на палец вяжи —

Я нисколько не чувствую боли.

Я готов рассказать тебе поле.

Про волнистую рожь при луне

По кудрям ты моим догадайся.

Дорогая, шути, улыбайся,

Не буди только память во мне

Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ!

Там, на севере, девушка тоже,

На тебя она страшно похожа,

Может, думает обо мне…

Шаганэ ты моя, Шаганэ!

«Белая береза»

Белая береза

Под моим окном

Принакрылась снегом,

Точно серебром.

На пушистых ветках

Снежною каймой

Распустились кисти

Белой бахромой.

И стоит береза

В сонной тишине,

И горят снежинки

В золотом огне.

А заря, лениво

Обходя кругом,

Обсыпает ветки

Новым серебром.

Марина Ивановна Цветаева

 

«Моим стихам, написанным так рано»

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я — поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти,

— Нечитанным стихам! –

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!),

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

«Кто создан из камня, кто создан из глины»

Кто создан из камня, кто создан из глины,-

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина,

Я — бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти —

Тем гроб и нагробные плиты…

— В купели морской крещена — и в полете

Своем — непрестанно разбита!

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети

Пробьется мое своеволье.

Меня — видишь кудри беспутные эти?-

Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,

Я с каждой волной — воскресаю!

Да здравствует пена — веселая пена —

Высокая пена морская!

«Две руки, легко опущенные»

Две руки, легко опущенные

На младенческую голову!

Были — по одной на каждую —

Две головки мне дарованы.

Но обеими — зажатыми —

Яростными — как могла! —

Старшую у тьмы выхватывая —

Младшей не уберегла.

Две руки — ласкать — разглаживать

Нежные головки пышные.

Две руки — и вот одна из них

За ночь оказалась лишняя.

Светлая — на шейке тоненькой —

Одуванчик на стебле!

Мной еще совсем непонято,

Что дитя мое в земле.

«Мне нравится, что Вы больны не мной»

Мне нравится, что Вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не Вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной

Распущенной-и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне

Спокойно обнимаете другую,

Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не Вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не

Упоминаете ни днем ни ночью — всуе…

Что никогда в церковной тишине

Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой

За то, что Вы меня — не зная сами! —

Так любите: за мой ночной покой,

За редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной,

За солнце не у нас на головами,

За то, что Вы больны — увы! — не мной,

За то, что я больна — увы! — не Вами.

Осип Эмильевич Мандельштам

 

«Ленинград»

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей

Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек,

Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать!

У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса,

По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок

Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих,

Шевеля кандалами цепочек дверных.

 

«Silentium»

Она еще не родилась,

Она и музыка и слово,

И потому всего живого

Ненарушаемая связь.

Спокойно дышат моря груди,

Но, как безумный, светел день.

И пены бледная сирень

В черно-лазоревом сосуде.

Да обретут мои уста

Первоначальную немоту,

Как кристалическую ноту,

Что от рождения чиста!

Останься пеной, Афродита,

И, слово, в музыку вернись,

И, сердце, сердца устыдись,

С первоосновой жизни слито.

«Бесшумное веретено»

Бесшумное веретено

Отпущено моей рукою.

И — мною ли оживлено —

Переливается оно

Безостановочной волною —

Веретено.

Все одинаково темно;

Все в мире переплетено

Моею собственной рукою;

И, непрерывно и одно,

Обуреваемое мною

Остановить мне не дано —

Веретено.

Анна Андреевна Ахматова

 

«Сжала руки под темной вуалью»

Сжала руки под тёмной вуалью…

«Отчего ты сегодня бледна?»

— Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот…

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Всё, что было. Уйдешь, я умру.»

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру»

«Мне голос был. Он звал утешно»

Когда в тоске самоубийства

Народ гостей немецких ждал,

И дух суровый византийства

От русской церкви отлетал,

Когда приневская столица,

Забыв величие своё,

Как опьяневшая блудница,

Не знала, кто берёт ее,-

Мне голос был. Он звал утешно,

Он говорил: «Иди сюда,

Оставь свой край, глухой и грешный,

Оставь Россию навсегда.

Я кровь от рук твоих отмою,

Из сердца выну черный стыд,

Я новым именем покрою

Боль поражений и обид».

Но равнодушно и спокойно

Руками я замкнула слух,

Чтоб этой речью недостойной

Не осквернился скорбный дух.

«Мужество»

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах,

И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,

Не горько остаться без крова,

И мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово.

Свободным и чистым тебя пронесем,

И внукам дадим, и от плена спасем

Навеки.

«Лотова жена»

Жена же Лотова оглянулась позади

его и стала соляным столпом.

Книга Бытия

И праведник шёл за посланником Бога,

Огромный и светлый, по чёрной горе.

Но громко жене говорила тревога:

Не поздно, ты можешь ещё посмотреть

На красные башни родного Содома,

На площадь, где пела, на двор, где пряла,

На окна пустые высокого дома,

Где милому мужу детей родила.

Взглянула — и, скованы смертною болью,

Глаза её больше смотреть не могли;

И сделалось тело прозрачною солью,

И быстрые ноги к земле приросли.

Кто женщину эту оплакивать будет?

Не меньшей ли мнится она из утрат?

Лишь сердце моё никогда не забудет

Отдавшую жизнь за единственный взгляд.

«Распятие»

Хор ангелов великий час восславил,

И небеса расплавились в огне.

Отцу сказал: «Почто Меня оставил?»

А Матери: «О, не рыдай Мене…»

                      * * *

Магдалина билась и рыдала,

Ученик любимый каменел,

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел.

«Разлука»

Вечерний и наклонный

Передо мною путь.

Вчера ещё, влюблённый,

Молил: «Не позабудь».

А нынче только ветры

Да крики пастухов,

Взволнованные кедры

У чистых родников.

Борис Леонидович Пастернак

 

«Февраль. Достать чернил и плакать!»

Февраль. Достать чернил и плакать!

Писать о феврале навзрыд,

Пока грохочущая слякоть

Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,

Чрез благовест, чрез клик колес,

Перенестись туда, где ливень

Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,

С деревьев тысячи грачей

Сорвутся в лужи и обрушат

Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,

И ветер криками изрыт,

И чем случайней, тем вернее

Слагаются стихи навзрыд.

«Гамлет»

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске,

Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси.

Если только можно, Aвва Oтче,

Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый

И играть согласен эту роль.

Но сейчас идет другая драма,

И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один, все тонет в фарисействе.

Жизнь прожить — не поле перейти.

 

«Любить иных – тяжелый крест»

Любить иных — тяжелый крест,

А ты прекрасна без извилин,

И прелести твоей секрет

Разгадке жизни равносилен.

Весною слышен шорох снов

И шелест новостей и истин.

Ты из семьи таких основ.

Твой смысл, как воздух, бескорыстен.

Легко проснуться и прозреть,

Словесный сор из сердца вытрясть

И жить, не засоряясь впредь,

Все это — не большая хитрость.

«Нежность»

Ослепляя блеском,

Вечерело в семь.

С улиц к занавескам

Подступала темь.

Люди — манекены,

Только страсть с тоской

Водит по Вселенной

Шарящей рукой.

Сердце под ладонью

Дрожью выдает

Бегство и погоню,

Трепет и полет.

Чувству на свободе

Вольно налегке,

Точно рвет поводья

Лошадь в мундштуке.

www.pkg.volga.ru

Стихи для заучивания наизусть детям 5-6 лет

Владимир Степанов 
В ЛЕСУ ОСИНОВОМ

В лесу осиновом 
Дрожат осинки. 
Срывает ветер 
С осин косынки. 
Он на тропинки 
Косынки сбросит — 
В лесу осиновом 
Наступит осень.

***

Что такое День Победы 

Что такое День Победы?
Это утренний парад:
Едут танки и ракеты,
 Марширует строй солдат.
Что такое День Победы?
Это праздничный салют:
Фейерверк взлетает в небо,
 Рассыпаясь там и тут.
Что такое День Победы?
Это песни за столом,
Это речи и беседы,
 Это дедушкин альбом.
Это фрукты и конфеты,
Это запахи весны…
Что такое День Победы –
 Это значит – нет войны.
(А. Усачёв)

***

Что подарит лето? 

— Что ты мне подаришь, лето?
— Много солнечного света!
В небе радугу-дугу!
И ромашки на лугу!
— Что ещё подаришь мне?
— Ключ, звенящий в тишине,
Сосны, клёны и дубы,
землянику и грибы!
Подарю тебе кукушку,
Чтобы, выйдя на опушку,
Ты погромче крикнул ей:
«Погадай мне поскорей!»
И она тебе в ответ
 Нагадала много лет! 
В.Орлов

***

А. Плещеев «Весна милей»

Травка зеленеет,
Солнышко блестит;
Ласточка с весною
В сени к нам летит.
С нею солнце краше
И весна милей…
Прощебечь с дороги
Нам привет скорей!
Дам тебе я зерен,
А ты песню спой,
Что из стран далеких
Принесла с собой…

***

С. Есенин «Черемуха»

Черёмуха душистая
С весною расцвела
И ветки золотистые,
Что кудри, завила.
Кругом роса медвяная
Сползает по коре,
Под нею зелень пряная
Сияет в серебре.
А рядом, у проталинки,
В траве, между корней,
Бежит, струится маленький
Серебряный ручей.
Черёмуха душистая,
Развесившись, стоит,
А зелень золотистая
На солнышке горит.
Ручей волной гремучею
Все ветки обдает
И вкрадчиво под кручею
Ей песенки поет.

***

С. Маршак «Апрель»

Апрель! Апрель!
На дворе звенит капель.
По полям бегут ручьи,
На дорогах лужи.
Скоро выйдут муравьи
После зимней стужи.
Пробирается медведь
Сквозь густой валежник.
Стали птицы песни петь
И расцвел подснежник.

***

Б. Заходер «Ласточка»

Улетела Ласточка
За тридевять земель…
Возвращайся, Ласточка!
На дворе апрель.
Возвращайся, Ласточка!
Только не одна:
Пусть с тобою, Ласточка,
Прилетит Весна!

***

Разговор с мамой 

 Сын зовет: — Агу, агу! — 
Мол, побудь со мною!
А в ответ: — Я не могу,
Я посуду мою!
Но опять: — Агу, Агу! —
Слышно с новой силой.
И в ответ: — Бегу, бегу,
Не сердись, мой милый! 
А. Барто.

***

Воскресенье

Воскресенье — вот везенье! 
Воскресенья так нужны! 
Потому что в воскресенье 
Мама делает блины. 
Папа к чаю чашки моет. 
Вытираем их вдвоем, 
А потом мы всей семьею 
Чай с блинами долго пьем. 
А в окошко льется песня, 
Я и сам запеть готов, 
Хорошо, когда мы вместе, 
Даже если нет блинов.
Олег Бундур

***

Семья

Семья – это счастье, любовь и удача, 
Семья – это летом поездки на дачу. 
Семья – это праздник, семейные даты, 
Подарки, покупки, приятные траты. 
Рождение детей, первый шаг, первый лепет, 
Мечты о хорошем, волнение и трепет. 
Семья – это труд, друг о друге забота, 
Семья – это много домашней работы. 
Семья – это важно! 
Семья – это сложно! 
Но счастливо жить одному невозможно! 
Всегда будьте вместе, любовь берегите, 
Обиды и ссоры подальше гоните, 
Хочу, чтоб про нас говорили друзья: 
Какая хорошая Ваша семья!

***

Миновало лето,
Осень наступила,
На полях и в рощах
Пусто и уныло.
Птички улетели,
Стали дни короче,
Солнышко не видно,
Тёмны, тёмны ночи.
А. Плещеев.

***

«Пчёлка»

Села в полдень искристый
Пчёлка в клевер душистый.
Снял шалун колпачок
И накрыл им цветок.
«Ж-ж!» – и пчёлка мальчонку
Укусила в ручонку.
Не ломай мой цветок,
Дай собрать мне медок.
Им ведь всех и тебя
Угощать буду я!
В. Паспалеева

***

«Вечером»

Кив-кив-кив, беда, беда! –
Индюшата плачут. –
Темнотища-темнота
Нашу маму прячет!
Нам домой не попасть,
Угодим мы волку в пасть!
Вдруг с гнилушки на сучок
Скачет юркий светлячок:
Я бегу, бегу, бегу,
Помогу, оберегу,
Лес дремучий освещу, Вашу маму разыщу!
М. Мревлишвили

***

«Золотая рыбка»

Золотая рыбка чешуей сверкает:
Ах-ах-ах, ах-ах-ах.
Хвост, как из вуали,
Нежно распускает
Так-так-так, так-так-так.
Машет плавниками, еле шевелит.
Не спит, не спит, не спит.
В водорослях спрятаться
Поскорей спешит.
Спешит, спешит, спешит.
Е. Алябьева

***

«Тополиные пушинки»

Тополиные пушинки
Лёгкие, как пух.
Разлетаются повсюду,
Словно туча мух.
Пух-пух-пух, пух-пух-пух.
Мухи белые на крыше.
В парке на траве,
На дорогах, тротуарах,
Бабка охает и стонет:
– Ой! Белье мое утонет.
Ой! Попала я в беду.
Ой! Спасите! Пропаду!
С. Михалков

***

«Голубые варежки»

Баю-баю-баюшки,
Голубые варежки.
Мама шила, вышивала,
Где с трудом, а где легко.
Крепкой ниткой пришивала
Настенькино имечко.
Баю-баю-баюшки,
Именные варежки.
А. Прокофьев

bugaga.ru

Выучить наизусть одно стихотворение на выбор — КиберПедия

 

В дороге

Утро туманное, утро седое,

Нивы печальные, снегом покрытые,

Нехотя вспомнишь и время былое,

Вспомнишь и лица, давно позабытые.

 

Вспомнишь обильные страстные речи,

Взгляды, так жадно, так робко ловимые,

Первые встречи, последние встречи,

Тихого голоса звуки любимые.

 

Вспомнишь разлуку с улыбкою странной,

Многое вспомнишь родное далекое,

Слушая ропот колес непрестанный,

Глядя задумчиво в небо широкое.

Ноябрь 1843

Брожу над озером

Брожу над озером… туманны

Вершины круглые холмов,

Темнеет лес, и звучно-странны

Ночные клики рыбаков.

 

Полна прозрачной, ровной тенью

Небес немая глубина…

И дышит холодом и ленью

Полузаснувшая волна.

 

Настала ночь; за ярким, знойным,

О сердце! за тревожным днем, —

Когда же ты заснешь спокойным,

Пожалуй, хоть последним сном.

1844

К ***

Через поля к холмам тенистым

Промчался ливень… Небо вдруг

Светлеет… Блеском водянистым

Блестит зеленый, ровный луг.

Гроза прошла… Как небо ясно!

Как воздух звучен и душист!

Как отдыхает сладострастно

На каждой ветке каждый лист!

Оглашено вечерним звоном

Раздолье мирное полей…

Пойдем гулять в лесу зеленом,

Пойдем, сестра души моей.

Пойдем, о ты, мой друг единый,

Любовь последняя моя,

Пойдем излучистой долиной

В немые, светлые поля.

И там, где жатва золотая

Легла волнистой полосой,

Когда заря взойдет, пылая,

Над успокоенной землей,-

Позволь сидеть мне молчаливо

У ног возлюбленных твоих…

Позволь руке твоей стыдливо

Коснуться робких губ моих…

1844

* * *

Дай мне руку, и пойдем мы в поле,

Друг души задумчивой моей…

Наша жизнь сегодня в нашей воле,

Дорожишь ты жизнию своей?

Если нет, мы этот день погубим,

Этот день мы вычеркнем шутя.

Все, о чем томились мы, что любим,-

Позабудем до другого дня…

Пусть над жизнью пестрой и тревожной

Этот день, не возвращаясь вновь,

Пролетит, как над толпой безбожной

Детская, смиренная любовь…

Светлый пар клубится над рекою,

И заря торжественно зажглась.

Ах, сойтись бы я хотел с тобою,

Как сошлись с тобой мы в первый раз.

«Но к чему, не снова ли былое

Повторят?» — мне отвечаешь ты.

Позабудь все тяжкое, все злое,

Позабудь, что расставались мы.

Верь: смущен и тронут я глубоко,

И к тебе стремится вся душа

Жадно так, как никогда потока

В озеро не просится волна…

Посмотри… как небо дивно блещет,

Наглядись, а там кругом взгляни.

Ничего напрасно не трепещет,

Благодать покоя и любви…

Я в себе присутствие святыни



Признаю, хоть недостоин ей.

Нет стыда, ни страха, ни гордыни.

Даже грусти нет в душе моей…

О, пойдем, и будем ли безмолвны,

Говорить ли станем мы с тобой,

Зашумят ли страсти, словно волны,

Иль уснут, как тучи под луной,-

Знаю я, великие мгновенья,

Вечные с тобой мы проживем.

Этот день, быть может, — день спасенья.

Может быть, друг друга мы поймем.

Весна 1842

Гроза промчалась

Гроза промчалась низко над землею…

Я вышел в сад; затихло всё кругом —

Вершины лип облиты мягкой мглою,

Обагрены живительным дождем.

 

А влажный ветр на листья тихо дышит…

В тени густой летает тяжкий жук;

И, как лицо заснувших томно пышет,

Пахучим паром пышет темный луг.

 

Какая ночь! Большие, золотые

Зажглися звезды… воздух свеж и чист;

Стекают с веток капли дождевые,

Как будто тихо плачет каждый лист.

 

Зарница вспыхнет… Поздний и далекий

Примчится гром — и слабо прогремит…

Как сталь, блестит, темнея, пруд широкий,

А вот и дом передо мной стоит.

 

И при луне таинственные тени

На нем лежат недвижно… вот и дверь;

Вот и крыльцо — знакомые ступени…

А ты… где ты? что делаешь теперь?

 

Упрямые, разгневанные боги,

Не правда ли, смягчились? и среди

Семьи твоей забыла ты тревоги,

Спокойная на любящей груди?

 

Иль и теперь горит душа больная?

Иль отдохнуть ты не могла нигде?

И всё живешь, всем сердцем изнывая,

В давно пустом и брошенном гнезде?

1844

Весенний вечер

Гуляют тучи золотые

Над отдыхающей землей;

Поля просторные, немые

Блестят, облитые росой;

Ручей журчит во мгле долины,

Вдали гремит весенний гром,

Ленивый ветр в листах осины

Трепещет пойманным крылом.

 

Молчит и млеет лес высокий,

Зеленый, темный лес молчит.

Лишь иногда в тени глубокой

Бессонный лист прошелестит.

Звезда дрожит в огнях заката,

Любви прекрасная звезда,

А на душе легко и свято,

Легко, как в детские года.

1843

* * *

К чему твержу я стих унылый,



Зачем, в полночной тишине,

Тот голос страстный, голос милый

Летит и просится ко мне,-

 

Зачем? огонь немых страданий

В ее душе зажег не я…

В ее груди, в тоске рыданий

Тот стон звучал не для меня.

 

Так для чего же так безумно

Душа бежит к ее ногам,

Как волны моря мчатся шумно

К недостижимым берегам?

Декабрь 1843

* * *

Когда давно забытое названье

Расшевелит во мне, внезапно, вновь,

Уже давно затихшее страданье,

Давным-давно погибшую любовь, —

 

Мне стыдно, что так медленно живу я,

Что этот хлам хранит душа моя,

Что ни слезы, ни даже поцелуя —

Что ничего не забываю я.

 

Мне стыдно, да; а там мне грустно станет,

И неужель подумать я могу,

Что жизнь меня теперь уж не обманет,

Что до конца я сердце сберегу?

 

Что вправе я отринуть горделиво

Все прежние, все детские мечты,

Все, что в душе цветет так боязливо,

Как первые, весенние цветы?

 

И грустно мне, что то воспоминанье

Я был готов презреть и осмеять…

Я повторю знакомое названье —

В былое весь я погружен опять.

1843

* * *

Когда с тобой расстался я —

Я не хочу таить,

Что я тогда любил тебя,

Как только мог любить.

 

Но нашей встрече я не рад.

Упорно я молчу —

И твой глубокий, грустный взгляд

Понять я не хочу.

 

И все толкуешь ты со мной

О милой стороне.

Но то блаженство, боже мой,

Теперь так чуждо мне!

 

Поверь: с тех пор я много жил,

И много перенес…

И много радостей забыл,

И много глупых слез.

1843

4.1. Выучить наизусть одно стихотворение в прозе

Что я буду думать?..

Что я буду думать тогда, когда мне придется умирать, если я только буду в состоянии тогда думать?
Буду ли я думать о том, что плохо воспользовался жизнью, проспал ее, продремал, не сумел вкусить от ее даров?
«Как? это уже смерть? Так скоро? Невозможно! Ведь я еще ничего не успел сделать… Я только собирался делать!»
Буду ли я вспоминать о прошедшем, останавливаться мыслию на немногих, светлых, прожитых мною мгновениях на дорогих образах и лицах?
Предстанут ли моей памяти мои дурные дела — и найдет на мою душу жгучая тоска позднего раскаяния?
Буду ли я думать о том, что меня ожидает за гробом… да и ожидает ли меня там что-нибудь?
Нет… мне кажется, я буду стараться не думать — и насильно займусь каким-нибудь вздором, чтобы только отвлечь собственное мое внимание от грозного мрака, чернеющего впереди.
При мне один умирающий все жаловался на то, что не хотят дать ему погрызть каленых орешков… и только там, в глубине его потускневших глаз, билось и трепетало что-то, как перешибленное крыло насмерть раненной птицы.
Август 1879

Попался под колесо

— Что значат эти стоны?
— Я страдаю, страдаю сильно.
— Слыхал ли ты плеск ручья, когда он толкается о каменья?
— Слыхал… но к чему этот вопрос?
— А к тому, что этот плеск и стоны твои — те же звуки, и больше ничего. Только разве вот что: плеск ручья может порадовать иной слух, а стоны твои никого не разжалобят. Ты не удерживай их, но помни: это все звуки, звуки, как скрып надломленного дерева… звуки — и больше ничего.
Июнь 1882

Песочные часы

День за днем уходит без следа, однообразно и быстро.
Страшно скоро помчалась жизнь, скоро и без шума, как речное стремя перед водопадом.
Сыплется она ровно и гладко, как песок в тех часах, которые держит в костлявой руке фигура Смерти.
Когда я лежу в постели и мрак облегает меня со всех сторон, мне постоянно чудится этот слабый и непрерывный шелест утекающей жизни.
Мне не жаль ее, не жаль того, что я мог бы еще сделать… Мне жутко.
Мне сдается: стоит возле моей кровати та неподвижная фигура… В одной руке песочные часы, другую она занесла над моим сердцем…
И вздрагивает и толкает в грудь мое сердце, как бы спеша достучать свои последние удары.
Декабрь 1876

Когда я один (Двойник)

Когда я один, совсем и долго один, мне вдруг начинает чудиться, что кто-то другой находится в той же комнате, сидит со мною рядом или стоит за моей спиной.
Когда я оборачиваюсь или внезапно устремляю глаза туда, где мне чудится тот человек, я, разумеется, никого не вижу. Самое ощущение его близости исчезает… но через несколько мгновений оно возвращается снова.
Иногда я возьму голову в обе руки и начинаю думать о нем.
Кто он? Что он? Он мне не чужой… он меня знает, — и я знаю его… Он мне как будто сродни… и между нами бездна.
Ни звука, ни слова я от него не жду… Он так же нем, как и недвижен… И, однако, он говорит мне… говорит что-то неясное, непонятное — и знакомое. Он знает все мои тайны.
Я его не боюсь… но мне неловко с ним и не хотелось бы иметь такого свидетеля моей внутренней жизни… И со всем тем отдельного, чужого существования я в нем не ощущаю.
Уж не мой ли ты двойник? Не мое ли прошедшее я? Да и точно: разве между тем человеком, каким я себя помню, и теперешним мною — не целая бездна?
Но он приходит не по моему веленью, словно у него своя воля.
Невесело, брат, ни тебе, ни мне, в постылой тишине одиночества.
А вот погоди… Когда я умру, мы сольемся с тобою — мое прежнее, мое теперешнее я — и умчимся навек в область невозвратных теней.
Ноябрь 1879

Как хороши, как свежи были розы…

Где-то, когда-то, давно-давно тому назад, я прочел одно стихотворение. Оно скоро позабылось мною… но первый стих остался у меня в памяти:
Как хороши, как свежи были розы…
Теперь зима; мороз запушил стекла окон; в темной комнате горит одна свеча. Я сижу, забившись в угол; а в голове все звенит да звенит:
Как хороши, как свежи были розы…
И вижу я себя перед низким окном загородного русского дома. Летний вечер тихо тает и переходит в ночь, в теплом воздухе пахнет резедой и липой; а на окне, опершись на выпрямленную руку и склонив голову к плечу, сидит девушка — и безмолвно и пристально смотрит на небо, как бы выжидая появления первых звезд. Как простодушно-вдохновенны задумчивые глаза, как трогательно-невинны раскрытые, вопрошающие губы, как ровно дышит еще не вполне расцветшая, еще ничем не взволнованная грудь, как чист и нежен облик юного лица! Я не дерзаю заговорить с нею, — но как она мне дорога, как бьется мое сердце!
Как хороши, как свежи были розы…
А в комнате все темней да темней… Нагоревшая свеча трещит, беглые тени колеблются на низком потолке, мороз скрипит и злится за стеною — и чудится скучный, старческий шепот…
Как хороши, как свежи были розы…
Встают передо мною другие образы… Слышится веселый шум семейной деревенской жизни. Две русые головки, прислонясь друг к дружке, бойко смотрят на меня своими светлыми глазками, алые щеки трепещут сдержанным смехом, руки ласково сплелись, вперебивку звучат молодые, добрые голоса; а немного подальше, в глубине уютной комнаты, другие, тоже молодые руки бегают, путаясь пальцами, по клавишам старенького пианино — и ланнеровский вальс не может заглушить воркотню патриархального самовара…
Как хороши, как свежи были розы…
Свеча меркнет и гаснет… Кто это кашляет там так хрипло и глухо? Свернувшись в калачик, жмется и вздрагивает у ног моих старый пес, мой единственный товарищ… Мне холодно… Я зябну… и все они умерли… умерли…
Как хороши, как свежи были розы…
Сентябрь, 1879

Когда меня не будет…

Когда меня не будет, когда все, что было мною, рассыплется прахом,- о ты, мой единственный друг, о ты, которую я любил так глубоко и так нежно, ты, которая наверно переживешь меня,- не ходи на мою могилу… Тебе там делать нечего.
Не забывай меня… но и не вспоминай обо мне среди ежедневных забот, удовольствий и нужд… Я не хочу мешать твоей жизни, не хочу затруднять ее спокойное течение. Но в часы уединения, когда найдет на тебя та застенчивая и беспричинная грусть, столь знакомая добрым сердцам, возьми одну из наших любимых книг и отыщи в ней те страницы, те строки, те слова, от которых, бывало,- помнишь?- у нас обоих разом выступали сладкие и безмолвные слезы.
Прочти, закрой глаза и протяни мне руку… Отсутствующему другу протяни руку твою.
Я не буду в состоянии пожать ее моей рукой: она будет лежать неподвижно под землею… но мне теперь отрадно думать, что, быть может, ты на твоей руке почувствуешь легкое прикосновение.
И образ мой предстанет тебе, и из-под закрытых век твоих глаз польются слезы, подобные тем слезам, которые мы, умиленные Красотою, проливали некогда с тобою вдвоем, о ты, мой единственный друг, о ты, которую я любил так глубоко и так нежно! Декабрь 1878

Без гнезда

Куда мне деться? Что предпринять? Я как одинокая птица без гнезда. Нахохлившись, сидит она на голой, сухой ветке. Оставаться тошно… а куда полететь?
И вот она расправляет свои крылья — и бросается вдаль стремительно и прямо, как голубь, вспугнутый ястребом. Не откроется ли где зеленый, приютный уголок, нельзя ли будет свить где-нибудь хоть временное гнездышко?
Птица летит, летит и внимательно глядит вниз.
Под нею желтая пустыня, безмолвная, недвижная, мертвая…
Птица спешит, перелетает пустыню и все глядит вниз, внимательно и тоскливо.
Под нею море, желтое, мертвое, как пустыня. Правда, оно шумит и движется, но в нескончаемом грохоте, в однообразном колебании его валов тоже нет жизни и тоже негде приютиться.
Устала бедная птица… Слабеет взмах ее крыльев; ныряет ее полет. Взвилась бы она к небу… но не свить же гнезда в этой бездонной пустоте!
Она сложила, наконец, крылья… и с протяжным стоном пала в море.
Волна ее поглотила… и покатилась вперед, по-прежнему бессмысленно шумя.
Куда же деться мне? И не пора ли и мне — упасть в море?
Январь 1878

Куропатки

Лежа в постели, томимый продолжительным и безысходным недугом, я подумал: чем я это заслужил? за что наказан я? я, именно я? Это несправедливо, несправедливо!
И пришло мне в голову следующее…
Целая семейка молодых куропаток — штук двадцать — столпилась в густом жнивье. Они жмутся друг к дружке, роются в рыхлой земле, счастливы. Вдруг их вспугивает собака — они дружно, разом взлетают; раздается выстрел — и одна из куропаток, с подбитым крылом, вся израненная, падает и, с трудом волоча лапки, забивается в куст полыни.
Пока собака ее ищет, несчастная куропатка, может быть, тоже думает: «Нас было двадцать таких же, как я… Почему же именно я, я попалась под выстрел и должна умереть? Почему? Чем я это заслужила перед остальными моими сестрами? Это несправедливо!»
Лежи, больное существо, пока смерть тебя сыщет.
Июнь 1882

Кубок

Мне смешно… и я дивлюсь на самого себя.
Непритворна моя грусть, мне действительно тяжело жить, горестны и безотрадны мои чувства. И между тем я стараюсь придать им блеск и красивость, я ищу образов и сравнений; я округляю мою речь, тешусь звоном и созвучием слов.
Я, как ваятель, как золотых дел мастер, старательно леплю и вырезываю и всячески украшаю тот кубок, в котором я сам же подношу себе отраву.
Январь 1878

Мне жаль…

Мне жаль самого себя, других, всех людей, зверей, птиц… всего живущего.
Мне жаль детей и стариков, несчастных и счастливых… счастливых более, чем несчастных.
Мне жаль победоносных, торжествующих вождей, великих художников, мыслителей, поэтов.
Мне жаль убийцы и его жертвы, безобразия и красоты, притесненных и притеснителей.
Как мне освободиться от этой жалости? Она мне жить не дает… Она, да вот еще скука.
О скука, скука, вся растворенная жалостью! Ниже спуститься человеку нельзя.
Уж лучше бы я завидовал, право!
Да я и завидую — камням.
Февраль 1878

Молитва

О чем бы ни молился человек — он молится о чуде. Всякая молитва сводится на следующую: «Великий боже, сделай, чтобы дважды два не было четыре!»
Только такая молитва и есть настоящая молитва — от лица к лицу. Молиться всемирному духу, высшему существу, кантонскому, гегелевскому, очищенному, безобразному богу — невозможно и немыслимо.
Но может ли даже личный, живой, образный бог сделать, чтобы дважды два не было четыре?
Всякий верующий обязан ответить: может — и обязан убедить самого себя в этом.
Но если разум его восстанет против такой бессмыслицы?
Тут Шекспир придет ему на помощь: «Есть многое на свете, друг Горацио…» и т. д.
А если ему станут возражать во имя истины,- ему стоит повторить знаменитый вопрос: «Что есть истина?»
И потому: станем пить и веселиться — и молиться.
Июнь 1881

О моя молодость! о моя свежесть!

Гоголь


«О моя молодость! о моя свежесть!» — восклицал и я когда-то. Но когда я произносил это восклицание, я сам еще был молод и свеж.
Мне просто хотелось тогда побаловать самого себя грустным чувством, пожалеть о себе въявь, порадоваться втайне.
Теперь я молчу и не сокрушаюсь вслух о тех утратах… Они и так грызут меня постоянно, глухою грызью.
«Эх! лучше не думать!» — уверяют мужики.
Июнь 1878

Чья вина?

Она протянула мне свою нежную, бледную руку… а я с суровой грубостью оттолкнул ее.
Недоумение выразилось на молодом, милом лице; молодые добрые глаза глядят на меня с укором; не понимает меня молодая, чистая душа.
— Какая моя вина? — шепчут ее губы.
— Твоя вина? Самый светлый ангел в самой лучезарной глубине небес скорее может провиниться, нежели ты.
И все-таки велика твоя вина передо мною.
Хочешь ты ее узнать, эту тяжкую вину, которую ты не можешь понять, которую я растолковать тебе не в силах?
Вот она: ты — молодость; я — старость.
Январь 1878

Писатель и критик

Писатель сидел у себя в комнате за рабочим столом. Вдруг входит к нему критик.
— Как! — воскликнул он, — вы все еще продолжаете строчить, сочинять после всего, что я написал против вас, после всех тех больших статей, фельетонов, заметок, корреспонденции, в которых я доказал как дважды два четыре, что у вас нет — да и не было никогда — никакого таланта, что вы позабыли даже родной язык, что вы всегда отличались невежеством, а теперь совсем выдохлись, устарели, превратились в тряпку!
Сочинитель спокойно обратился к критику.
— Вы написали против меня множество статей и фельетонов, — отвечал он, — это несомненно. Но известна ли вам басня о лисе и кошке? У лисы много было хитростей, а она все-таки попалась; у кошки была только одна: взлезть на дерево… и собаки ее не достали. Так и я: в ответ на все ваши статьи — я вывел вас целиком в одной только книге; надел на вашу разумную голову шутовской колпак, — и будете вы в нем щеголять перед потомством.
— Перед потомством! — расхохотался критик, — как будто ваши книги дойдут до потомства?! Лет через сорок, много пятьдесят их никто и читать не будет.
— Я с вами согласен, — отвечал писатель, — но с меня и этого довольно. Гомер пустил на вечные времена своего Ферсита; а для вашего брата и полвека за глаза. Вы не заслуживаете даже шутовского бессмертия. Прощайте, господин… Прикажете назвать вас по имени? Едва ли это нужно… все произнесут его и без меня.
Июнь 1878

Истина и правда

— Почему вы так дорожите бессмертием души? — спросил я.
— Почему? Потому что я буду тогда обладать Истиной вечной, несомненной… А в этом, по моему понятию, и состоит высочайшее блаженство!
— В обладании Истиной?
— Конечно.
— Позвольте; в состоянье ли вы представить себе, следующую сцену? Собралось несколько молодых людей, толкуют между собою… И вдруг вбегает один их товарищ: глаза его блестят необычайным блеском, он задыхается от восторга, едва может говорить. «Что такое? Что такое?» — «Друзья мои, послушайте, что я узнал, какую истину! Угол падения равен углу отражения! Или вот еще: между двумя точками самый краткий путь — прямая линия!» — «Неужели! о, какое блаженство!» — кричат все молодые люди, с умилением бросаются друг другу в объятия! Вы не в состоянии себе представить подобную сцену? Вы смеетесь… В том-то и дело: Истина не может доставить блаженства… Вот Правда может. Это человеческое, наше земное дело… Правда и Справедливость! За Правду и умереть согласен. На знании истины вся жизнь построена; но как это «обладать ею»? Да еще находить в этом блаженство?
Июнь 1882

Встреча

Сон
Мне снилось: я шел по широкой, голой степи, усеянной крупными, угловатыми камнями, под черным, низким небом.
Между камнями вилась тропинка… Я шел по ней, не зная сам, куда и зачем…
Вдруг передо мною на узкой черте тропинки появилось нечто вроде тонкого облачка… Я начал взглядываться: облачко стало женщиной, стройной и высокой, в белом платье, с узким светлым поясом вокруг стана… Она спешила прочь от меня проворными шагами.
Я не видел ее лица, не видел даже ее волос: их закрывала волнистая ткань; но все сердце мое устремилось вслед за нею. Она казалась мне прекрасной, дорогой и милой… Я непременно хотел догнать ее, хотел заглянуть в ее лицо… в ее глаза… О да! Я хотел увидеть, я должен был увидеть эти глаза.
Однако, как я ни спешил, она двигалась еще проворнее меня, и я не мог ее настигнуть.
Но вот поперек тропинки показался плоский, широкий камень… Он преграждал ей дорогу. Женщина остановилась перед ним… и я подбежал, дрожа от радости и ожидания, не без страха.
Я ничего не промолвил… Но она тихо обернулась ко мне…
И я все-таки не увидал ее глаз. Они были закрыты.
Лицо ее было белое… белое, как ее одежда; обнаженные руки висели недвижно. Она вся словно окаменела; всем телом своим, каждою чертою лица своего эта женщина походила на мраморную статую.
Медленно, не сгибаясь ни одним членом, отклонялась она назад и опустилась на ту плоскую плиту. И вот уже я лежу с ней рядом, лежу на спине, вытянутый весь, как надгробное изваяние, руки мои сложены молитвенно на груди, и чувствую я, что окаменел я тоже.
Прошло несколько мгновений… Женщина вдруг приподнялась и пошла прочь.
Я хотел броситься за нею, но я не мог пошевельнуться, не мог разжать сложенных рук и только глядел ей вслед, с тоской несказанной.
Тогда она внезапно обернулась, и я увидел светлые, лучистые глаза на живом подвижном лице. Она устремила их на меня и засмеялась одними устами… без звука. Встань, мол, и приди ко мне!
Но я все не мог пошевельнуться.
Тогда она засмеялась еще раз и быстро удалилась, весело покачивая головою, на которой вдруг ярко заалел венок из маленьких роз.
А я остался неподвижен и нем на могильной моей плите.
Февраль 1878

С кем спорить…

Спорь с человеком умнее тебя: он тебя победит… но из самого твоего поражения ты можешь извлечь пользу для себя.
Спорь с человеком ума равного: за кем бы ни осталась победа — ты по крайней мере испытаешь удовольствие борьбы.
Спорь с человеком ума слабейшего… спорь не из желания победы; но ты можешь быть ему полезным.
Спорь даже с глупцом; ни славы, ни выгоды ты не добудешь; но отчего иногда и не позабавиться?
Не спорь только с Владимиром Стасовым!
Июнь 1878

Стой!

Стой! Какою я теперь тебя вижу — останься навсегда такою в моей памяти!
С губ сорвался последний вдохновенный звук — глаза не блестят и не сверкают — они меркнут, отягощенные счастьем, блаженным сознанием той красоты, которую удалось тебе выразить, той красоты, во след которой ты словно простираешь твои торжествующие, твои изнеможенные руки!
Какой свет, тоньше и чище солнечного света, разлился по всем твоим членам, по малейшим складкам твой одежды?
Какой бог своим ласковым дуновеньем откинул назад твои рассыпанные кудри?
Его лобзание горит на твоем, как мрамор, побледневшем челе!
Вот она — открытая тайна, тайна поэзии, жизни, любви! Вот оно, вот оно, бессмертие! Другого бессмертия нет — и не надо. В это мгновение ты бессмертна.
Оно пройдет — и ты снова щепотка пепла, женщина, дитя… Но что тебе за дело! В это мгновенье — ты стала выше, ты стала вне всего преходящего, временного. Это твое мгновение не кончится никогда.
Стой! И дай мне быть участником твоего бессмертия, урони в душу мою отблеск твоей вечности!
Ноябрь 1879

 

 

5. Ф.И. Тютчев.

Выучить наизусть стихотворение Ф.И. Тютчева

***

Она сидела на полу

И груду писем разбирала,

И, как остывшую золу,

Брала их в руки и бросала.

 

Брала знакомые листы

И чудно так на них глядела,

Как души смотрят с высоты

На ими брошенное тело…

 

О, сколько жизни было тут,

Невозвратимо пережитой!

О, сколько горестных минут,

Любви и радости убитой!..

 

Стоял я молча в стороне

И пасть готов был на колени,-

И страшно грустно стало мне,

Как от присущей милой тени.

<Не позднее апреля 1858>

 

 

***

Неохотно и несмело

Солнце смотрит на поля.

Чу, за тучей прогремело,

Принахмурилась земля.

 

Ветра теплого порывы,

Дальний гром и дождь порой…

Зеленеющие нивы

Зеленее под грозой.

 

Вот пробилась из-за тучи

Синей молнии струя —

Пламень белый и летучий

Окаймил ее края.

 

Чаще капли дождевые,

Вихрем пыль летит с полей,

И раскаты громовые

Все сердитей и смелей.

 

Солнце раз еще взглянуло

Исподлобья на поля,

И в сияньи потонула

Вся смятенная земля.

 

***

Когда на то нет божьего согласья,

Как ни страдай она, любя,-

Душа, увы, не выстрадает счастья,

Не может выстрадать себя…

 

Душа, душа, которая всецело

Одной заветной отдалась любви

И ей одной дышала и болела,

Господь тебя благослови.

 

Он милосердый, всемогущий,

Он греющий своим лучом

И пышный цвет, на воздухе цветущий,

И чистый перл на дне морском.

***

Тени сизые смесились,

Цвет поблекнул, звук уснул —

Жизнь, движенье разрешились

В сумрак зыбкий, в дальний гул.

Мотылька полет незримый

Слышен в воздухе ночном…

Час тоски невыразимой!..

Всё во мне, и я во всем…

 

Сумрак тихий, сумрак сонный,

Лейся в глубь моей души,

Тихий, томный, благовонный,

Все залей и утиши.

Чувства — мглой самозабвенья

Переполни через край!..

Дай вкусить уничтоженья,

С миром дремлющим смешай!

<1836>

 

 

***

Чему бы жизнь нас ни учила,

Но сердце верит в чудеса:

Есть нескудеющая сила,

Есть и нетленная краса.

 

И увядание земное

Цветов не тронет неземных,

И от полуденного зноя

Роса не высохнет на них.

 

И эта вера не обманет

Того, кто ею лишь живет,

Не всё, что здесь цвело, увянет,

Не всё, что было здесь, пройдет!

 

Но этой веры для немногих

Лишь тем доступна благодать,

Кто в искушеньях жизни строгих,

Как вы, умел, любя, страдать.

 

Чужие врачевать недуги

Своим страданием умел,

Кто душу положил за други

И до конца всё претерпел.

 

Начало ноября 1870

 

 

***

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа —

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

 

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

 

Удрученный ношей крестной,

Всю тебя, земля родная,

В рабском виде царь небесный

Исходил, благословляя.

13 августа 1855

***

Я встретил вас — и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое —

И сердцу стало так тепло…

 

Как поздней осени порою

Бывают дни, бывает час,

Когда повеет вдруг весною

И что-то встрепенется в нас,-

 

Так, весь обвеян духовеньем

Тех лет душевной полноты,

С давно забытым упоеньем

Смотрю на милые черты…

 

Как после вековой разлуки,

Гляжу на вас, как бы во сне,-

И вот — слышнее стали звуки,

Не умолкавшие во мне…

 

Тут не одно воспоминанье,

Тут жизнь заговорила вновь,-

И то же в нас очарованье,

И та ж в душе моей любовь!..

26 июля 1870

 

 

***

Я лютеран люблю богослуженье,

Обряд их строгий, важный и простой —

Сих голых стен, сей храмины пустой

Понятно мне высокое ученье.

 

Не видите ль? Собравшися в дорогу,

В последний раз вам вера предстоит:

Еще она не перешла порогу,

Но дом ее уж пуст и гол стоит,-

 

Еще она не перешла порогу,

Еще за ней не затворилась дверь…

Но час настал, пробил… Молитесь богу,

В последний раз вы молитесь теперь.

 

***

Я очи знал,- о, эти очи!

Как я любил их — знает бог!

От их волшебной, страстной ночи

Я душу оторвать не мог.

 

В непостижимом этом взоре,

Жизнь обнажающем до дна,

Такое слышалося горе,

Такая страсти глубина!

 

Дышал он грустный, углубленный

В тени ресниц ее густой,

Как наслажденье, утомленный,

И, как страданья, роковой.

 

И в эти чудные мгновенья

Ни разу мне не довелось

С ним повстречаться без волненья

И любоваться им без слез.

<Не позднее начала 1852>

 

SILENTIUM!

Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты свои —

Пускай в душевной глубине

Встают и заходят оне

Безмолвно, как звезды в ночи,-

Любуйся ими — и молчи.

 

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймёт ли он, чем ты живёшь?

Мысль изречённая есть ложь.

Взрывая, возмутишь ключи,-

Питайся ими — и молчи.

 

Лишь жить в себе самом умей —

Есть целый мир в душе твоей

Таинственно-волшебных дум;

Их оглушит наружный шум,

Дневные разгонят лучи,-

Внимай их пенью — и молчи!..

 

6. А.А. Фет.

Выучить наизусть стихотворение А.А. Фета

***

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали

Лучи у наших ног в гостиной без огней.

Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнею твоей.

 

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,

Что ты одна — любовь, что нет любви иной,

И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

 

И много лет прошло, томительных и скучных,

И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,

Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь,

 

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,

А жизни нет конца, и цели нет иной,

Как только веровать в рыдающие звуки,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой!

2 августа 1877

 

***

Это утро, радость эта,

Эта мощь и дня и света,

Этот синий свод,

Этот крик и вереницы,

Эти стаи, эти птицы,

Этот говор вод,

 

Эти ивы и березы,

Эти капли — эти слезы,

Этот пух — не лист,

Эти горы, эти долы,

Эти мошки, эти пчелы,

Этот зык и свист,

 

Эти зори без затменья,

Этот вздох ночной селенья,

Эта ночь без сна,

Эта мгла и жар постели,

Эта дробь и эти трели,

Это всё — весна.

1881 (?)

 

***

Я тебе ничего не скажу,

И тебя не встревожу ничуть,

И о том, что я молча твержу,

Не решусь ни за что намекнуть.

 

Целый день спят ночные цветы,

Но лишь солнце за рощу зайдет,

Раскрываются тихо листы,

И я слышу, как сердце цветет.

 

И в больную, усталую грудь

Веет влагой ночной… я дрожу,

Я тебя не встревожу ничуть,

Я тебе ничего не скажу.

2 сентября 1885

 

 

А.К. Толстой.

Выучить наизусть стихотворение А.К. Толстого

***

Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре —
О, не грусти, ты все мне дорога!
Но я любить могу лишь на просторе —
Мою любовь, широкую, как море,
Вместить не могут жизни берега.

Когда Глагола творческая сила
Толпы миров воззвала из ночи,
Любовь их все, как солнце, озарила,
И лишь на землю к нам ее светила
Нисходят порознь редкие лучи.

И, порознь их отыскивая жадно,
Мы ловим отблеск вечной красоты;
Нам вестью лес о ней шумит отрадной,
О ней поток гремит струею хладной
И говорят, качаяся, цветы.

И любим мы любовью раздробленной
И тихий шепот вербы над ручьем,
И милой девы взор, на нас склоненный,
И звездный блеск, и все красы вселенной,
И ничего мы вместе не сольем.

Но не грусти, земное минет горе,
Пожди еще — неволя недолга,-
В одну любовь мы все сольемся вскоре,
В одну любовь, широкую как море,
Что не вместят земные берега!

 

***

Средь шумного бала, случайно,
В тревоге мирской суеты,
Тебя я увидел, но тайна
Твои покрывала черты.

Лишь очи печально глядели,
А голос так дивно звучал,
Как звон отдаленной свирели,
Как моря играющий вал.

Мне стан твой понравился тонкий
И весь твой задумчивый вид,
А смех твой, и грустный и звонкий,
С тех пор в моем сердце звучит.

В часы одинокие ночи
Люблю я, усталый, прилечь —
Я вижу печальные очи,
Я слышу веселую речь;

И грустно я так засыпаю,
И в грезах неведомых сплю…
Люблю ли тебя — я не знаю,
Но кажется мне, что люблю!

 

Н.А. Некрасов.

Выучить наизусть стихотворение Н.А. Некрасова

***

В полном разгаре страда деревенская…

Доля ты!- русская долюшка женская!

Вряд ли труднее сыскать.

 

Не мудрено, что ты вянешь до времени,

Всевыносящего русского племени

Многострадальная мать!

 

Зной нестерпимый: равнина безлесная,

Нивы, покосы да ширь поднебесная —

Солнце нещадно палит.

 

Бедная баба из сил выбивается,

Столб насекомых над ней колыхается,

Жалит, щекочет, жужжит!

 

Приподнимая косулю тяжелую,

Баба порезала ноженьку голую —

Некогда кровь унимать!

 

Слышится крик у соседней полосыньки,

Баба туда — растрепалися косыньки,-

Надо ребенка качать!

 

Что же ты стала над ним в отупении?

Пой ему песню о вечном терпении,

Пой, терпеливая мать!..

 

Слезы ли, пот ли у ней над ресницею,

Право, сказать мудрено.

В жбан этот, заткнутый грязной тряпицею,

Канут они — всё равно!

 

Вот она губы свои опаленные

Жадно подносит к краям…

Вкусны ли, милая, слезы соленые

С кислым кваском пополам?..

1862-1863

 

***

Внимая ужасам войны,

При каждой новой жертве боя

Мне жаль не друга, не жены,

Мне жаль не самого героя…

Увы! утешится жена,

И друга лучший друг забудет;

Но где-то есть душа одна —

Она до гроба помнить будет!

Средь лицемерных наших дел

И всякой пошлости и прозы

Одни я в мир подсмотрел

Святые, искренние слезы —

То слезы бедных матерей!

Им не забыть своих детей,

Погибших на кровавой ниве,

Как не поднять плакучей иве

Своих поникнувших ветвей…

1855 или 1856

 

***

Если, мучимый страстью мятежной,

Позабылся ревнивый твой друг,

И в душе твоей, кроткой и нежной,

Злое чувство проснулося вдруг —

 

Все, что вызвано словом ревнивым,

Все, что подняло бурю в груди,

Переполнена гневом правдивым,

Беспощадно ему возврати.

 

Отвечай негодующим взором,

Оправданья и слезы осмей,

Порази его жгучим укором —

Всю до

cyberpedia.su

7 причин, почему заучивать стихи наизусть полезно + 7 лучших поэтических сборников Книжного Клуба!

«Из всех искусств первое место удерживает за собой поэзия», — писал Кант в «Критике способности суждения». А учёные давно доказали, что заучивать стихи наизусть полезно для мозга и общего развития личности. Вот несколько причин:

1. Когда человек учит стихи, то он синхронизирует свой мозг с образом мыслей гениев. Человек запоминает обороты. Речь такого человека становится более афористичной и развитой.
2. Увеличивается способность к запоминанию информации – становится легче учить иностранные языки! Это объясняется тем, что наша память поддается тренировке – как и мышцы.
3. Мышление становится ярким и образным, развивается способность к созданию ассоциаций, что помогает в творчестве и в повседневных задачах.
4. Тренируется чувство ритма.
5. Иосиф Бродский, заставляя своих студентов учить стихи наизусть, говорил, что каждое выученное стихотворение можно считать своим. Когда вы знаете стихотворение наизусть, вы можете использовать его в подходящих ситуациях, а также оно становится частью вас.
6. Когда вам скучно, вы можете вместо бессмысленного чтения новостей или интернет-серфинга вспоминать заученные стихи, которые, несомненно, придадут вашей повседневности очарование и помогут держать в тонусе память.
7. Расширяется кругозор и словарный запас!

В действующем каталоге Книжного Клуба вы можете приобрести в превосходных подарочных изданиях 7 сборников стихотворений известнейших и любимых поэтов: Омара Хайяма, Александра Блока, Анны Ахматовой, Андрея Вознесенского, Роберта Рождественского и многих других. Членам Клуба – скидка!

Увлекательного чтения!

Ваш Книжный Клуб

1. «Рубаи», Омар Хайям

Мудрые четверостишия Омара Хайяма, выдающегося персидского поэта и мыслителя XII века, занимают особое место в сокровищнице мировой культуры. Его рубаи цитируют все, кто любит меткое слово от тамады на пышную свадьбу в умудренного жизнью отшельника-писателя. На протяжении многих веков они привлекают ценителей изящного своим дорогим словесным огранке. В филигранном четверостишии Хайяма умещается весь жизненный опыт человека, отражены соображения любого мыслящего души: веселый спор с Судьбой и печальный диалог с Вечностью. Хайям сделал жанр рубаи широко известным, довел эту поэтическую форму до совершенства и оставил потомкам вечное послание, наполненное редкой свободой духа.

Эта книга — драгоценный трофей истинного библиофила. Каждую его страницу можно рассматривать не спеша, со вкусом. На фарфоровой поверхности бумаги рождаются тончайшие арабески персидского шелка — словно воспоминание упоминание о тех золотых временах, когда искусством именовались только шедевры, а мудрость жизни умещалась в четыре поэтические строки.

2. Сборник «Русь моя, жизнь моя…», Александр Блок

В этот том вошли многие стихотворения Александра Блока из составленного им «романа в стихах», пронзительные стихотворения о России, поэмы «Возмездие» и «Двенадцать», пьесы, проза разных жанров. Личность Александра Блока, его судьба в неразрывности жизни и литературы — вот объединяющая идея книги. Представлены также фрагменты его дневников и записных книжек, избранные письма, воспоминания современников о Блоке. Печатаются все произведения поэта, включенные в основные российские школьные программы по литературе.

3. Сборник «Серебряный век. Стихотворения»

Лирический дневник эпохи! Серебряный век – удивительный период в истории русской культуры. Это было время интеллектуальных прозрений и социальных потрясений, получившее широкое воплощение в искусстве и литературе. В книге вы найдете шедевры мастеров той эпохи.

4. «Стихотворения. Поэмы», Анна Ахматова

Анна Ахматова — признанный поэт еще в 20-е годы ХХ века, человек с драматичной судьбой, подвергалась замалчиванию, травле, цензурированию. Однако еще при жизни ее поэзия была любима миллионами читателей, а имя уже тогда окружала слава среди почитателей поэзии, как в СССР, так и за рубежом. Тонкое понимание психологии чувства и осмысление общенародных трагедий ХХ века и сейчас привлекают читательский интерес к творчеству А. Ахматовой.

5. Сборник «Избранное», Андрей Вознесенский

«Андрей Вознесенский ворожит-завораживает, иронизируя, играя, перетекая через ритм от звука, намека и недомолвок к всепоглощающему смыслу в пространстве собственных слов и строф,» – писал Эрнст Неизвестный. Поэтические озарения большого поэта возникают в обыденной жизни, но этим они еще более ценны. При всех открытиях в области звуковых метафор, видеом, кругометров А. Вознесенский не теряет главное свойство своей поэзии – нежный трагический лиризм. Автор либретто к знаменитой рок-опере «Юнона и Авось», объехавшей весь мир, всенародно любимых романсов «Сага», «Белый шиповник», песен, среди которых «Миллион роз», «Вальс при свечах», «На бис», «Часы»… Все эти песни и другие, любимые читателями стихотворения, собраны в этой книге.

6. «Стихотворения», Роберт Рождественский

Роберт Рождественский родился поэтом. Его интонацию не спутаешь ни с какой другой. В шестидесятые годы, когда поэзия вырвалась на площади и стадионы, он заявил о себе громко, ершисто, обращаясь к своим сверстникам, «парням с поднятыми воротниками», таким же, как и он сам. А потом был «Реквием», и лирика, и пронзительные последние стихи. И конечно, песни — они звучали по радио, их пела вся страна, они становились лейтмотивом наших любимых картин. Достаточно вспомнить хотя бы это: «Не думай о секундах свысока…».
Роберт Рождественский, поэт и человек, предстает перед нами со страниц этой книги.

7. Сборник «Ночи безумные, ночи бессонные. Эротическая проза и поэзия»

Лицам, не достигшим 18 лет, данный товар выслан не будет.

Каждая строка этих произведений пронизана пылкой чувственностью и неудержимым желанием. Пикантные и где-то неожиданные творения А. Пушкина, М. Лермонтова, А. Блока, В. Брюсова, К. Бальмонта, И. Северянина, А. Фета, М. Цветаевой, М. Волошина и других поэтов доставят истинное удовольствие ценителям откровенной литературы.

bookclubby.livejournal.com

Выучить наизусть одно стихотворение на выбор — Мегаобучалка

 

В дороге

Утро туманное, утро седое,

Нивы печальные, снегом покрытые,

Нехотя вспомнишь и время былое,

Вспомнишь и лица, давно позабытые.

 

Вспомнишь обильные страстные речи,

Взгляды, так жадно, так робко ловимые,

Первые встречи, последние встречи,

Тихого голоса звуки любимые.

 

Вспомнишь разлуку с улыбкою странной,

Многое вспомнишь родное далекое,

Слушая ропот колес непрестанный,

Глядя задумчиво в небо широкое.

Ноябрь 1843

Брожу над озером

Брожу над озером… туманны

Вершины круглые холмов,

Темнеет лес, и звучно-странны

Ночные клики рыбаков.

 

Полна прозрачной, ровной тенью

Небес немая глубина…

И дышит холодом и ленью

Полузаснувшая волна.

 

Настала ночь; за ярким, знойным,

О сердце! за тревожным днем, —

Когда же ты заснешь спокойным,

Пожалуй, хоть последним сном.

1844

К ***

Через поля к холмам тенистым

Промчался ливень… Небо вдруг

Светлеет… Блеском водянистым

Блестит зеленый, ровный луг.

Гроза прошла… Как небо ясно!

Как воздух звучен и душист!

Как отдыхает сладострастно

На каждой ветке каждый лист!

Оглашено вечерним звоном

Раздолье мирное полей…

Пойдем гулять в лесу зеленом,

Пойдем, сестра души моей.

Пойдем, о ты, мой друг единый,

Любовь последняя моя,

Пойдем излучистой долиной

В немые, светлые поля.

И там, где жатва золотая

Легла волнистой полосой,

Когда заря взойдет, пылая,

Над успокоенной землей,-

Позволь сидеть мне молчаливо

У ног возлюбленных твоих…

Позволь руке твоей стыдливо

Коснуться робких губ моих…

1844

* * *

Дай мне руку, и пойдем мы в поле,

Друг души задумчивой моей…

Наша жизнь сегодня в нашей воле,

Дорожишь ты жизнию своей?

Если нет, мы этот день погубим,

Этот день мы вычеркнем шутя.

Все, о чем томились мы, что любим,-

Позабудем до другого дня…

Пусть над жизнью пестрой и тревожной

Этот день, не возвращаясь вновь,

Пролетит, как над толпой безбожной

Детская, смиренная любовь…

Светлый пар клубится над рекою,

И заря торжественно зажглась.

Ах, сойтись бы я хотел с тобою,



Как сошлись с тобой мы в первый раз.

«Но к чему, не снова ли былое

Повторят?» — мне отвечаешь ты.

Позабудь все тяжкое, все злое,

Позабудь, что расставались мы.

Верь: смущен и тронут я глубоко,

И к тебе стремится вся душа

Жадно так, как никогда потока

В озеро не просится волна…

Посмотри… как небо дивно блещет,

Наглядись, а там кругом взгляни.

Ничего напрасно не трепещет,

Благодать покоя и любви…

Я в себе присутствие святыни

Признаю, хоть недостоин ей.

Нет стыда, ни страха, ни гордыни.

Даже грусти нет в душе моей…

О, пойдем, и будем ли безмолвны,

Говорить ли станем мы с тобой,

Зашумят ли страсти, словно волны,

Иль уснут, как тучи под луной,-

Знаю я, великие мгновенья,

Вечные с тобой мы проживем.

Этот день, быть может, — день спасенья.

Может быть, друг друга мы поймем.

Весна 1842

Гроза промчалась

Гроза промчалась низко над землею…

Я вышел в сад; затихло всё кругом —

Вершины лип облиты мягкой мглою,

Обагрены живительным дождем.

 

А влажный ветр на листья тихо дышит…

В тени густой летает тяжкий жук;

И, как лицо заснувших томно пышет,

Пахучим паром пышет темный луг.

 

Какая ночь! Большие, золотые

Зажглися звезды… воздух свеж и чист;

Стекают с веток капли дождевые,

Как будто тихо плачет каждый лист.

 

Зарница вспыхнет… Поздний и далекий

Примчится гром — и слабо прогремит…

Как сталь, блестит, темнея, пруд широкий,

А вот и дом передо мной стоит.

 

И при луне таинственные тени

На нем лежат недвижно… вот и дверь;

Вот и крыльцо — знакомые ступени…

А ты… где ты? что делаешь теперь?

 

Упрямые, разгневанные боги,

Не правда ли, смягчились? и среди

Семьи твоей забыла ты тревоги,

Спокойная на любящей груди?

 

Иль и теперь горит душа больная?

Иль отдохнуть ты не могла нигде?

И всё живешь, всем сердцем изнывая,

В давно пустом и брошенном гнезде?

1844

Весенний вечер

Гуляют тучи золотые

Над отдыхающей землей;

Поля просторные, немые

Блестят, облитые росой;

Ручей журчит во мгле долины,

Вдали гремит весенний гром,

Ленивый ветр в листах осины

Трепещет пойманным крылом.

 

Молчит и млеет лес высокий,

Зеленый, темный лес молчит.

Лишь иногда в тени глубокой

Бессонный лист прошелестит.

Звезда дрожит в огнях заката,

Любви прекрасная звезда,

А на душе легко и свято,

Легко, как в детские года.

1843

* * *

К чему твержу я стих унылый,

Зачем, в полночной тишине,

Тот голос страстный, голос милый

Летит и просится ко мне,-

 

Зачем? огонь немых страданий

В ее душе зажег не я…

В ее груди, в тоске рыданий

Тот стон звучал не для меня.

 

Так для чего же так безумно

Душа бежит к ее ногам,

Как волны моря мчатся шумно

К недостижимым берегам?

Декабрь 1843

* * *

Когда давно забытое названье

Расшевелит во мне, внезапно, вновь,

Уже давно затихшее страданье,

Давным-давно погибшую любовь, —

 

Мне стыдно, что так медленно живу я,

Что этот хлам хранит душа моя,

Что ни слезы, ни даже поцелуя —

Что ничего не забываю я.

 

Мне стыдно, да; а там мне грустно станет,

И неужель подумать я могу,

Что жизнь меня теперь уж не обманет,

Что до конца я сердце сберегу?

 

Что вправе я отринуть горделиво

Все прежние, все детские мечты,

Все, что в душе цветет так боязливо,

Как первые, весенние цветы?

 

И грустно мне, что то воспоминанье

Я был готов презреть и осмеять…

Я повторю знакомое названье —

В былое весь я погружен опять.

1843

* * *

Когда с тобой расстался я —

Я не хочу таить,

Что я тогда любил тебя,

Как только мог любить.

 

Но нашей встрече я не рад.

Упорно я молчу —

И твой глубокий, грустный взгляд

Понять я не хочу.

 

И все толкуешь ты со мной

О милой стороне.

Но то блаженство, боже мой,

Теперь так чуждо мне!

 

Поверь: с тех пор я много жил,

И много перенес…

И много радостей забыл,

И много глупых слез.

1843

4.3. Выучить наизусть одно стихотворение в прозе

Что я буду думать?..

Что я буду думать тогда, когда мне придется умирать, если я только буду в состоянии тогда думать?
Буду ли я думать о том, что плохо воспользовался жизнью, проспал ее, продремал, не сумел вкусить от ее даров?
«Как? это уже смерть? Так скоро? Невозможно! Ведь я еще ничего не успел сделать… Я только собирался делать!»
Буду ли я вспоминать о прошедшем, останавливаться мыслию на немногих, светлых, прожитых мною мгновениях на дорогих образах и лицах?
Предстанут ли моей памяти мои дурные дела — и найдет на мою душу жгучая тоска позднего раскаяния?
Буду ли я думать о том, что меня ожидает за гробом… да и ожидает ли меня там что-нибудь?
Нет… мне кажется, я буду стараться не думать — и насильно займусь каким-нибудь вздором, чтобы только отвлечь собственное мое внимание от грозного мрака, чернеющего впереди.
При мне один умирающий все жаловался на то, что не хотят дать ему погрызть каленых орешков… и только там, в глубине его потускневших глаз, билось и трепетало что-то, как перешибленное крыло насмерть раненной птицы.
Август 1879

Попался под колесо

— Что значат эти стоны?
— Я страдаю, страдаю сильно.
— Слыхал ли ты плеск ручья, когда он толкается о каменья?
— Слыхал… но к чему этот вопрос?
— А к тому, что этот плеск и стоны твои — те же звуки, и больше ничего. Только разве вот что: плеск ручья может порадовать иной слух, а стоны твои никого не разжалобят. Ты не удерживай их, но помни: это все звуки, звуки, как скрып надломленного дерева… звуки — и больше ничего.
Июнь 1882

Песочные часы

День за днем уходит без следа, однообразно и быстро.
Страшно скоро помчалась жизнь, скоро и без шума, как речное стремя перед водопадом.
Сыплется она ровно и гладко, как песок в тех часах, которые держит в костлявой руке фигура Смерти.
Когда я лежу в постели и мрак облегает меня со всех сторон, мне постоянно чудится этот слабый и непрерывный шелест утекающей жизни.
Мне не жаль ее, не жаль того, что я мог бы еще сделать… Мне жутко.
Мне сдается: стоит возле моей кровати та неподвижная фигура… В одной руке песочные часы, другую она занесла над моим сердцем…
И вздрагивает и толкает в грудь мое сердце, как бы спеша достучать свои последние удары.
Декабрь 1876

Когда я один (Двойник)

Когда я один, совсем и долго один, мне вдруг начинает чудиться, что кто-то другой находится в той же комнате, сидит со мною рядом или стоит за моей спиной.
Когда я оборачиваюсь или внезапно устремляю глаза туда, где мне чудится тот человек, я, разумеется, никого не вижу. Самое ощущение его близости исчезает… но через несколько мгновений оно возвращается снова.
Иногда я возьму голову в обе руки и начинаю думать о нем.
Кто он? Что он? Он мне не чужой… он меня знает, — и я знаю его… Он мне как будто сродни… и между нами бездна.
Ни звука, ни слова я от него не жду… Он так же нем, как и недвижен… И, однако, он говорит мне… говорит что-то неясное, непонятное — и знакомое. Он знает все мои тайны.
Я его не боюсь… но мне неловко с ним и не хотелось бы иметь такого свидетеля моей внутренней жизни… И со всем тем отдельного, чужого существования я в нем не ощущаю.
Уж не мой ли ты двойник? Не мое ли прошедшее я? Да и точно: разве между тем человеком, каким я себя помню, и теперешним мною — не целая бездна?
Но он приходит не по моему веленью, словно у него своя воля.
Невесело, брат, ни тебе, ни мне, в постылой тишине одиночества.
А вот погоди… Когда я умру, мы сольемся с тобою — мое прежнее, мое теперешнее я — и умчимся навек в область невозвратных теней.
Ноябрь 1879

Как хороши, как свежи были розы…

Где-то, когда-то, давно-давно тому назад, я прочел одно стихотворение. Оно скоро позабылось мною… но первый стих остался у меня в памяти:
Как хороши, как свежи были розы…
Теперь зима; мороз запушил стекла окон; в темной комнате горит одна свеча. Я сижу, забившись в угол; а в голове все звенит да звенит:
Как хороши, как свежи были розы…
И вижу я себя перед низким окном загородного русского дома. Летний вечер тихо тает и переходит в ночь, в теплом воздухе пахнет резедой и липой; а на окне, опершись на выпрямленную руку и склонив голову к плечу, сидит девушка — и безмолвно и пристально смотрит на небо, как бы выжидая появления первых звезд. Как простодушно-вдохновенны задумчивые глаза, как трогательно-невинны раскрытые, вопрошающие губы, как ровно дышит еще не вполне расцветшая, еще ничем не взволнованная грудь, как чист и нежен облик юного лица! Я не дерзаю заговорить с нею, — но как она мне дорога, как бьется мое сердце!
Как хороши, как свежи были розы…
А в комнате все темней да темней… Нагоревшая свеча трещит, беглые тени колеблются на низком потолке, мороз скрипит и злится за стеною — и чудится скучный, старческий шепот…
Как хороши, как свежи были розы…
Встают передо мною другие образы… Слышится веселый шум семейной деревенской жизни. Две русые головки, прислонясь друг к дружке, бойко смотрят на меня своими светлыми глазками, алые щеки трепещут сдержанным смехом, руки ласково сплелись, вперебивку звучат молодые, добрые голоса; а немного подальше, в глубине уютной комнаты, другие, тоже молодые руки бегают, путаясь пальцами, по клавишам старенького пианино — и ланнеровский вальс не может заглушить воркотню патриархального самовара…
Как хороши, как свежи были розы…
Свеча меркнет и гаснет… Кто это кашляет там так хрипло и глухо? Свернувшись в калачик, жмется и вздрагивает у ног моих старый пес, мой единственный товарищ… Мне холодно… Я зябну… и все они умерли… умерли…
Как хороши, как свежи были розы…
Сентябрь, 1879

Когда меня не будет…

Когда меня не будет, когда все, что было мною, рассыплется прахом,- о ты, мой единственный друг, о ты, которую я любил так глубоко и так нежно, ты, которая наверно переживешь меня,- не ходи на мою могилу… Тебе там делать нечего.
Не забывай меня… но и не вспоминай обо мне среди ежедневных забот, удовольствий и нужд… Я не хочу мешать твоей жизни, не хочу затруднять ее спокойное течение. Но в часы уединения, когда найдет на тебя та застенчивая и беспричинная грусть, столь знакомая добрым сердцам, возьми одну из наших любимых книг и отыщи в ней те страницы, те строки, те слова, от которых, бывало,- помнишь?- у нас обоих разом выступали сладкие и безмолвные слезы.
Прочти, закрой глаза и протяни мне руку… Отсутствующему другу протяни руку твою.
Я не буду в состоянии пожать ее моей рукой: она будет лежать неподвижно под землею… но мне теперь отрадно думать, что, быть может, ты на твоей руке почувствуешь легкое прикосновение.
И образ мой предстанет тебе, и из-под закрытых век твоих глаз польются слезы, подобные тем слезам, которые мы, умиленные Красотою, проливали некогда с тобою вдвоем, о ты, мой единственный друг, о ты, которую я любил так глубоко и так нежно! Декабрь 1878

Без гнезда

Куда мне деться? Что предпринять? Я как одинокая птица без гнезда. Нахохлившись, сидит она на голой, сухой ветке. Оставаться тошно… а куда полететь?
И вот она расправляет свои крылья — и бросается вдаль стремительно и прямо, как голубь, вспугнутый ястребом. Не откроется ли где зеленый, приютный уголок, нельзя ли будет свить где-нибудь хоть временное гнездышко?
Птица летит, летит и внимательно глядит вниз.
Под нею желтая пустыня, безмолвная, недвижная, мертвая…
Птица спешит, перелетает пустыню и все глядит вниз, внимательно и тоскливо.
Под нею море, желтое, мертвое, как пустыня. Правда, оно шумит и движется, но в нескончаемом грохоте, в однообразном колебании его валов тоже нет жизни и тоже негде приютиться.
Устала бедная птица… Слабеет взмах ее крыльев; ныряет ее полет. Взвилась бы она к небу… но не свить же гнезда в этой бездонной пустоте!
Она сложила, наконец, крылья… и с протяжным стоном пала в море.
Волна ее поглотила… и покатилась вперед, по-прежнему бессмысленно шумя.
Куда же деться мне? И не пора ли и мне — упасть в море?
Январь 1878

Куропатки

Лежа в постели, томимый продолжительным и безысходным недугом, я подумал: чем я это заслужил? за что наказан я? я, именно я? Это несправедливо, несправедливо!
И пришло мне в голову следующее…
Целая семейка молодых куропаток — штук двадцать — столпилась в густом жнивье. Они жмутся друг к дружке, роются в рыхлой земле, счастливы. Вдруг их вспугивает собака — они дружно, разом взлетают; раздается выстрел — и одна из куропаток, с подбитым крылом, вся израненная, падает и, с трудом волоча лапки, забивается в куст полыни.
Пока собака ее ищет, несчастная куропатка, может быть, тоже думает: «Нас было двадцать таких же, как я… Почему же именно я, я попалась под выстрел и должна умереть? Почему? Чем я это заслужила перед остальными моими сестрами? Это несправедливо!»
Лежи, больное существо, пока смерть тебя сыщет.
Июнь 1882

Кубок

Мне смешно… и я дивлюсь на самого себя.
Непритворна моя грусть, мне действительно тяжело жить, горестны и безотрадны мои чувства. И между тем я стараюсь придать им блеск и красивость, я ищу образов и сравнений; я округляю мою речь, тешусь звоном и созвучием слов.
Я, как ваятель, как золотых дел мастер, старательно леплю и вырезываю и всячески украшаю тот кубок, в котором я сам же подношу себе отраву.
Январь 1878

Мне жаль…

Мне жаль самого себя, других, всех людей, зверей, птиц… всего живущего.
Мне жаль детей и стариков, несчастных и счастливых… счастливых более, чем несчастных.
Мне жаль победоносных, торжествующих вождей, великих художников, мыслителей, поэтов.
Мне жаль убийцы и его жертвы, безобразия и красоты, притесненных и притеснителей.
Как мне освободиться от этой жалости? Она мне жить не дает… Она, да вот еще скука.
О скука, скука, вся растворенная жалостью! Ниже спуститься человеку нельзя.
Уж лучше бы я завидовал, право!
Да я и завидую — камням.
Февраль 1878

Молитва

О чем бы ни молился человек — он молится о чуде. Всякая молитва сводится на следующую: «Великий боже, сделай, чтобы дважды два не было четыре!»
Только такая молитва и есть настоящая молитва — от лица к лицу. Молиться всемирному духу, высшему существу, кантонскому, гегелевскому, очищенному, безобразному богу — невозможно и немыслимо.
Но может ли даже личный, живой, образный бог сделать, чтобы дважды два не было четыре?
Всякий верующий обязан ответить: может — и обязан убедить самого себя в этом.
Но если разум его восстанет против такой бессмыслицы?
Тут Шекспир придет ему на помощь: «Есть многое на свете, друг Горацио…» и т. д.
А если ему станут возражать во имя истины,- ему стоит повторить знаменитый вопрос: «Что есть истина?»
И потому: станем пить и веселиться — и молиться.
Июнь 1881

О моя молодость! о моя свежесть!

Гоголь


«О моя молодость! о моя свежесть!» — восклицал и я когда-то. Но когда я произносил это восклицание, я сам еще был молод и свеж.
Мне просто хотелось тогда побаловать самого себя грустным чувством, пожалеть о себе въявь, порадоваться втайне.
Теперь я молчу и не сокрушаюсь вслух о тех утратах… Они и так грызут меня постоянно, глухою грызью.
«Эх! лучше не думать!» — уверяют мужики.
Июнь 1878

Чья вина?

Она протянула мне свою нежную, бледную руку… а я с суровой грубостью оттолкнул ее.
Недоумение выразилось на молодом, милом лице; молодые добрые глаза глядят на меня с укором; не понимает меня молодая, чистая душа.
— Какая моя вина? — шепчут ее губы.
— Твоя вина? Самый светлый ангел в самой лучезарной глубине небес скорее может провиниться, нежели ты.
И все-таки велика твоя вина передо мною.
Хочешь ты ее узнать, эту тяжкую вину, которую ты не можешь понять, которую я растолковать тебе не в силах?
Вот она: ты — молодость; я — старость.
Январь 1878

Писатель и критик

Писатель сидел у себя в комнате за рабочим столом. Вдруг входит к нему критик.
— Как! — воскликнул он, — вы все еще продолжаете строчить, сочинять после всего, что я написал против вас, после всех тех больших статей, фельетонов, заметок, корреспонденции, в которых я доказал как дважды два четыре, что у вас нет — да и не было никогда — никакого таланта, что вы позабыли даже родной язык, что вы всегда отличались невежеством, а теперь совсем выдохлись, устарели, превратились в тряпку!
Сочинитель спокойно обратился к критику.
— Вы написали против меня множество статей и фельетонов, — отвечал он, — это несомненно. Но известна ли вам басня о лисе и кошке? У лисы много было хитростей, а она все-таки попалась; у кошки была только одна: взлезть на дерево… и собаки ее не достали. Так и я: в ответ на все ваши статьи — я вывел вас целиком в одной только книге; надел на вашу разумную голову шутовской колпак, — и будете вы в нем щеголять перед потомством.
— Перед потомством! — расхохотался критик, — как будто ваши книги дойдут до потомства?! Лет через сорок, много пятьдесят их никто и читать не будет.
— Я с вами согласен, — отвечал писатель, — но с меня и этого довольно. Гомер пустил на вечные времена своего Ферсита; а для вашего брата и полвека за глаза. Вы не заслуживаете даже шутовского бессмертия. Прощайте, господин… Прикажете назвать вас по имени? Едва ли это нужно… все произнесут его и без меня.
Июнь 1878

Истина и правда

— Почему вы так дорожите бессмертием души? — спросил я.
— Почему? Потому что я буду тогда обладать Истиной вечной, несомненной… А в этом, по моему понятию, и состоит высочайшее блаженство!
— В обладании Истиной?
— Конечно.
— Позвольте; в состоянье ли вы представить себе, следующую сцену? Собралось несколько молодых людей, толкуют между собою… И вдруг вбегает один их товарищ: глаза его блестят необычайным блеском, он задыхается от восторга, едва может говорить. «Что такое? Что такое?» — «Друзья мои, послушайте, что я узнал, какую истину! Угол падения равен углу отражения! Или вот еще: между двумя точками самый краткий путь — прямая линия!» — «Неужели! о, какое блаженство!» — кричат все молодые люди, с умилением бросаются друг другу в объятия! Вы не в состоянии себе представить подобную сцену? Вы смеетесь… В том-то и дело: Истина не может доставить блаженства… Вот Правда может. Это человеческое, наше земное дело… Правда и Справедливость! За Правду и умереть согласен. На знании истины вся жизнь построена; но как это «обладать ею»? Да еще находить в этом блаженство?
Июнь 1882

Встреча

Сон
Мне снилось: я шел по широкой, голой степи, усеянной крупными, угловатыми камнями, под черным, низким небом.
Между камнями вилась тропинка… Я шел по ней, не зная сам, куда и зачем…
Вдруг передо мною на узкой черте тропинки появилось нечто вроде тонкого облачка… Я начал взглядываться: облачко стало женщиной, стройной и высокой, в белом платье, с узким светлым поясом вокруг стана… Она спешила прочь от меня проворными шагами.
Я не видел ее лица, не видел даже ее волос: их закрывала волнистая ткань; но все сердце мое устремилось вслед за нею. Она казалась мне прекрасной, дорогой и милой… Я непременно хотел догнать ее, хотел заглянуть в ее лицо… в ее глаза… О да! Я хотел увидеть, я должен был увидеть эти глаза.
Однако, как я ни спешил, она двигалась еще проворнее меня, и я не мог ее настигнуть.
Но вот поперек тропинки показался плоский, широкий камень… Он преграждал ей дорогу. Женщина остановилась перед ним… и я подбежал, дрожа от радости и ожидания, не без страха.
Я ничего не промолвил… Но она тихо обернулась ко мне…
И я все-таки не увидал ее глаз. Они были закрыты.
Лицо ее было белое… белое, как ее одежда; обнаженные руки висели недвижно. Она вся словно окаменела; всем телом своим, каждою чертою лица своего эта женщина походила на мраморную статую.
Медленно, не сгибаясь ни одним членом, отклонялась она назад и опустилась на ту плоскую плиту. И вот уже я лежу с ней рядом, лежу на спине, вытянутый весь, как надгробное изваяние, руки мои сложены молитвенно на груди, и чувствую я, что окаменел я тоже.
Прошло несколько мгновений… Женщина вдруг приподнялась и пошла прочь.
Я хотел броситься за нею, но я не мог пошевельнуться, не мог разжать сложенных рук и только глядел ей вслед, с тоской несказанной.
Тогда она внезапно обернулась, и я увидел светлые, лучистые глаза на живом подвижном лице. Она устремила их на меня и засмеялась одними устами… без звука. Встань, мол, и приди ко мне!
Но я все не мог пошевельнуться.
Тогда она засмеялась еще раз и быстро удалилась, весело покачивая головою, на которой вдруг ярко заалел венок из маленьких роз.
А я остался неподвижен и нем на могильной моей плите.
Февраль 1878

С кем спорить…

Спорь с человеком умнее тебя: он тебя победит… но из самого твоего поражения ты можешь извлечь пользу для себя.
Спорь с человеком ума равного: за кем бы ни осталась победа — ты по крайней мере испытаешь удовольствие борьбы.
Спорь с человеком ума слабейшего… спорь не из желания победы; но ты можешь быть ему полезным.
Спорь даже с глупцом; ни славы, ни выгоды ты не добудешь; но отчего иногда и не позабавиться?
Не спорь только с Владимиром Стасовым!
Июнь 1878

Стой!

Стой! Какою я теперь тебя вижу — останься навсегда такою в моей памяти!
С губ сорвался последний вдохновенный звук — глаза не блестят и не сверкают — они меркнут, отягощенные счастьем, блаженным сознанием той красоты, которую удалось тебе выразить, той красоты, во след которой ты словно простираешь твои торжествующие, твои изнеможенные руки!
Какой свет, тоньше и чище солнечного света, разлился по всем твоим членам, по малейшим складкам твой одежды?
Какой бог своим ласковым дуновеньем откинул назад твои рассыпанные кудри?
Его лобзание горит на твоем, как мрамор, побледневшем челе!
Вот она — открытая тайна, тайна поэзии, жизни, любви! Вот оно, вот оно, бессмертие! Другого бессмертия нет — и не надо. В это мгновение ты бессмертна.
Оно пройдет — и ты снова щепотка пепла, женщина, дитя… Но что тебе за дело! В это мгновенье — ты стала выше, ты стала вне всего преходящего, временного. Это твое мгновение не кончится никогда.
Стой! И дай мне быть участником твоего бессмертия, урони в душу мою отблеск твоей вечности!
Ноябрь 1879

 

 

5. Ф.И. Тютчев.

Выучить наизусть стихотворение Ф.И. Тютчева

***

Она сидела на полу

И груду писем разбирала,

И, как остывшую золу,

Брала их в руки и бросала.

 

Брала знакомые листы

И чудно так на них глядела,

Как души смотрят с высоты

На ими брошенное тело…

 

О, сколько жизни было тут,

Невозвратимо пережитой!

О, сколько горестных минут,

Любви и радости убитой!..

 

Стоял я молча в стороне

И пасть готов был на колени,-

И страшно грустно стало мне,

Как от присущей милой тени.

<Не позднее апреля 1858>

 

 

***

Неохотно и несмело

Солнце смотрит на поля.

Чу, за тучей прогремело,

Принахмурилась земля.

 

Ветра теплого порывы,

Дальний гром и дождь порой…

Зеленеющие нивы

Зеленее под грозой.

 

Вот пробилась из-за тучи

Синей молнии струя —

Пламень белый и летучий

Окаймил ее края.

 

Чаще капли дождевые,

Вихрем пыль летит с полей,

И раскаты громовые

Все сердитей и смелей.

 

Солнце раз еще взглянуло

Исподлобья на поля,

И в сияньи потонула

Вся смятенная земля.

 

***

Когда на то нет божьего согласья,

Как ни страдай она, любя,-

Душа, увы, не выстрадает счастья,

Не может выстрадать себя…

 

Душа, душа, которая всецело

Одной заветной отдалась любви

И ей одной дышала и болела,

Господь тебя благослови.

 

Он милосердый, всемогущий,

Он греющий своим лучом

И пышный цвет, на воздухе цветущий,

И чистый перл на дне морском.

***

Тени сизые смесились,

Цвет поблекнул, звук уснул —

Жизнь, движенье разрешились

В сумрак зыбкий, в дальний гул.

Мотылька полет незримый

Слышен в воздухе ночном…

Час тоски невыразимой!..

Всё во мне, и я во всем…

 

Сумрак тихий, сумрак сонный,

Лейся в глубь моей души,

Тихий, томный, благовонный,

Все залей и утиши.

Чувства — мглой самозабвенья

Переполни через край!..

Дай вкусить уничтоженья,

С миром дремлющим смешай!

<1836>

 

 

***

Чему бы жизнь нас ни учила,

Но сердце верит в чудеса:

Есть нескудеющая сила,

Есть и нетленная краса.

 

И увядание земное

Цветов не тронет неземных,

И от полуденного зноя

Роса не высохнет на них.

 

И эта вера не обманет

Того, кто ею лишь живет,

Не всё, что здесь цвело, увянет,

Не всё, что было здесь, пройдет!

 

Но этой веры для немногих

Лишь тем доступна благодать,

Кто в искушеньях жизни строгих,

Как вы, умел, любя, страдать.

 

Чужие врачевать недуги

Своим страданием умел,

Кто душу положил за други

И до конца всё претерпел.

 

Начало ноября 1870

 

 

***

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа —

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

 

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

 

Удрученный ношей крестной,

Всю тебя, земля родная,

В рабском виде царь небесный

Исходил, благословляя.

13 августа 1855

***

Я встретил вас — и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое —

И сердцу стало так тепло…

 

Как поздней осени порою

Бывают дни, бывает час,

Когда повеет вдруг весною

И что-то встрепенется в нас,-

 

Так, весь обвеян духовеньем

Тех лет душевной полноты,

С давно забытым упоеньем

Смотрю на милые черты…

 

Как после вековой разлуки,

Гляжу на вас, как бы во сне,-

И вот — слышнее стали звуки,

Не умолкавшие во мне…

 

Тут не одно воспоминанье,

Тут жизнь заговорила вновь,-

И то же в нас очарованье,

И та ж в душе моей любовь!..

26 июля 1870

 

 

***

Я лютеран люблю богослуженье,

Обряд их строгий, важный и простой —

Сих голых стен, сей храмины пустой

Понятно мне высокое ученье.

 

Не видите ль? Собравшися в дорогу,

В последний раз вам вера предстоит:

Еще она не перешла порогу,

Но дом ее уж пуст и гол стоит,-

 

Еще она не перешла порогу,

Еще за ней не затворилась дверь…

Но час настал, пробил… Молитесь богу,

В последний раз вы молитесь теперь.

 

***

Я очи знал,- о, эти очи!

Как я любил их — знает бог!

От их волшебной, страстной ночи

Я душу оторвать не мог.

 

В непостижимом этом взоре,

Жизнь обнажающем до дна,

Такое слышалося горе,

Такая страсти глубина!

 

Дышал он грустный, углубленный

В тени ресниц ее густой,

Как наслажденье, утомленный,

И, как страданья, роковой.

 

И в эти чудные мгновенья

Ни разу мне не довелось

С ним повстречаться без волненья

И любоваться им без слез.

<Не позднее начала 1852>

 

SILENTIUM!

Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты свои —

Пускай в душевной глубине

Встают и заходят оне

Безмолвно, как звезды в ночи,-

Любуйся ими — и молчи.

 

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймёт ли он, чем ты живёшь?

Мысль изречённая есть ложь.

Взрывая, возмутишь ключи,-

Питайся ими — и молчи.

 

Лишь жить в себе самом умей —

Есть целый мир в душе твоей

Таинственно-волшебных дум;

Их оглушит наружный шум,

Дневные разгонят лучи,-

Внимай их пенью — и молчи!..

 

6. А.А. Фет.

Выучить наизусть стихотворение А.А. Фета

***

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали

Лучи у наших ног в гостиной без огней.

Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнею твоей.

 

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,

Что ты одна — любовь, что нет любви иной,

И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

 

И много лет прошло, томительных и скучных,

И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,

Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь,

 

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,

А жизни нет конца, и цели нет иной,

Как только веровать в рыдающие звуки,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой!

2 августа 1877

 

***

Это утро, радость эта,

Эта мощь и дня и света,

Этот синий свод,

Этот крик и вереницы,

Эти стаи, эти птицы,

Этот говор вод,

 

Эти ивы и березы,

Эти капли — эти слезы,

Этот пух — не лист,

Эти горы, эти долы,

Эти мошки, эти пчелы,

Этот зык и свист,

 

Эти зори без затменья,

Этот вздох ночной селенья,

Эта ночь без сна,

Эта мгла и жар постели,

Эта дробь и эти трели,

Это всё — весна.

1881 (?)

 

***

Я тебе ничего не скажу,

И тебя не встревожу ничуть,

И о том, что я молча твержу,

Не решусь ни за что намекнуть.

 

Целый день спят ночные цветы,

Но лишь солнце за рощу зайдет,

Раскрываются тихо листы,

И я слышу, как сердце цветет.

 

И в больную, усталую грудь

Веет влагой ночной… я дрожу,

Я тебя не встревожу ничуть,

Я тебе ничего не скажу.

2 сентября 1885

 

 

megaobuchalka.ru

Зачем учить стихи наизусть.

Александр Генис: Недавно в “Нью-Йорк Таймс” появилось интересное эссе, автор которого, известный писатель Джим Холт, призывает читателей учить стихи наизусть и делится своим повседневным опытом в этом непростом деле. Я попросил поэта “Американского часа” Владимира Гандельсмана, как заинтересованное лицо, обсудить с нами эту тему.

Владимир Гандельсман: Моя первая мысль: мало его мучили в школе. Но потом я подумал об этом и наоборот: может быть, его слишком мучили. И вот человек вырос, стал разумным интеллигентом, и подумал: разве может прекрасное доставлять такие мучения? Надо разобраться. И вот он разбирается.

Александр Генис: Вот и расскажите как?

Владимир Гандельсман: Несколько лет назад Холт начал ежедневно заучивать наизусть стихи. Сейчас он помнит около ста стихотворений, некоторые довольно длинные – а всё вместе – больше 2000 строк, не считая лимериков и лирики Боба Дилана. Он читает их себе под нос, бегая трусцой вдоль Гудзона, иногда и не под нос, а громко, если рядом нет человекообразных существ. То же самое он делает, но потише, пока кружит по Манхэттену, исполняя всякие поручения по работе… Как бы разговаривает с кем-то по невидимому мобильнику. Так что вот эти люди, которые разговаривают сами с собой и вызывают у меня (и, подозреваю, не только у меня) странное раздражение, эти люди, непрерывно говорящие по мобильнику, может быть, на самом деле они читают Гомера, воодушевляясь великими стихами…


Александр Генис:
Возможно. Но поговорим о выученных наизусть стихах. Тем более, что теперь эта педагогическая техника вышла из употребления.

Владимир Гандельсман: Действительно, сегодня это может показаться эксцентрикой, каким-то мазохизмом. И кстати, Холт поминает свое поколение и свою школу недобрым словом. “Если вы, — говорит он, — принадлежите к послевоенному поколению, как я, или еще старше, ваш школьный учитель, возможно, заставлял вас учить наизусть стихи. Как мы протестовали и хныкали! Какой смысл в заучивании наизусть Шекспира? Этот устаревший английский – эти первые 18 строк “Кентерберийских историй”: “Когда Апрель обильными дождями / Разрыхлил землю, взрытую ростками, / И, мартовскую жажду утоля, / От корня до зеленого стебля…” . Зачем это знать? “Наш учитель, — говорит Джим Холт, — никогда не мог удовлетворительно ответить на эти вопросы. Он говорил какую-то чушь о чувстве “культурной ориентированности”… Мы заучивали, наматывали на колесо памяти, и это было сродни колесованию”.

Александр Генис: Да, я до сих помню вызубренные под угрозой двойки “Стихи о советском паспорте” с идиотским образом “двуспальной английской левою”. Правда, есть такие счастливцы, которым это ничего не стоит: выучить стихотворение наизусть.

Владимир Гандельсман: И не одно. Джордж Оруэлл говорил, что когда стихи звучат как колокол – как это звучало для него у раннего Элиота – он запоминает 20-30 строк с одного прочтения. Сэмуэль Джонсон, великий британский лексикограф, обладал мнемоническим талантом. Таких людей немало. Но вот для людей не столь выдающихся больше подходит постепенный способ запоминания — по чуть-чуть. Так поступает и наш неофит. Он берет пару новых строк каждое утро, перед завтраком, и присоединяет их к уже заученным. Сейчас он на 22-й строке теннисоновского “Улиса”. На заучивание всей вещи уйдет около месяца, но в итоге он будет обладателем шикарной поэтической собственности, которой всегда сможет распоряжаться: вспоминать ее, обдумывать. Мне кажется, Саша, что это не худший вид собственности.

Александр Генис: Именно – так, причем – неотчуждаемая собственность. Мой отец с детства знал наизусть “Онегина”, и в старости он помогал ему сохранять память. Отец каждый вечер перед сном декламировал сам себе главу на выбор. А как Вы считаете, заучивание помогает понять стихи или это просто мнемоническое упражнение?

Владимир Гандельсман: В своем эссе Джим Холт делает очень точное наблюдение: процесс запоминания вполне механистичен поначалу. Вы проникаетесь ритмом и системой рифмовки, декламируете все это, не особо придавая значение смыслу. Но затем начинают происходить какие-то органические вещи. Автоматическое запоминание уступает смысловому. Вы начинаете чувствовать связь и натяжение между абстрактным ритмом и стихами.

Александр Генис: А Вы сами в своей преподавательской практике заставляете учеников заучивать стихи?

Владимир Гандельсман: Я не заставляю, но прошу. Почему? По нескольким причинам. Первое: я считаю, что человек просто читающий, не заучивающий, – это уже замечательно. Хотя бы потому, что он никому не мешает. Он сосредоточен, он не суетлив. Второе: человек, который заучивает художественный текст – мы не будем здесь определять, что есть “художественность”, это нас уведет далеко в сторону, — такой человек сосредоточен вдвойне. А теперь вспомним известную формулу Кольриджа: “Поэзия есть лучшие слова в лучшем порядке”. И формулу Теодора де Банвиля: “Поэзия есть то, что сотворено и, следовательно, не нуждается в переделке”. Обе эти формулы основаны на особенно ясном ощущении законов, по которым слова влияют на наше сознание.

Александр Генис: Бродский, который заставлял своих студентов учить стихи, говорил, что каждое выученное наизусть стихотворение вы можете считать своим, будто сами его написали.

Владимир Гандельсман: И в большом количестве. Он приводил замечательный пример Надежды Мандельштам, действительно замечательный: она состояла из стихов своего гениального мужа, а в результате сама стала замечательным писателем. К сожалению, такой результат не обязателен. Были в истории весьма начитанные люди и при этом бандиты, Сталин, например, палач Мандельштама… Дзержинский, Менжинский, Вышинский (простите, что в рифму) – всё это были образованные люди, да еще и пописывавшие сами…

Александр Генис: Но если уж нас занесло в это время, лучше вспомнить Шаламова, которого спасали в лагерях стихи Пастернака.

Владимир Гандельсман: Да, это великий пример. В стихах Пастернака столько жизни, что они могут спасти чисто физически. Можно вспомнить, что Преподобный Серафим Саровский при жизни своей заповедал ежедневно читать Псалтирь в церкви двенадцати сестрам, меняясь через каждые два часа, и читать вслух непременно в течение всего года. Почему? Потому что это очищает душу. А что такое псалмы Давида? Те же стихи.

Александр Генис: Кто же спорит… Но вернемся к Джиму Холту и его рецептам.

Владимир Гандельсман: Их, в сущности, нет. Его эссе ни на что не претендует. Никаких таких призывов, всё довольно скромно. Но он говорит, что, по крайней мере, он развеял три мифа.
Первый миф; стихи трудно запоминать. Неправда. Легко.
Второй миф: нашей памяти не хватает на то, чтобы запоминать стихи. Чушь. Наша память – мускулатура, а не закрытая банка.
Третий миф: никто не может обойтись без мобильника или iPodа. Вполне можно обойтись. Запоминайте вместо этого стихи!
Я хочу добавить от себя, что ритм, поэзия растворены в крови человека. Поэтому ребенок так легко усваивает все, что ритмично, поэтому дитя слушает колыбельную. Об этом есть стихотворение у упомянутого нами Пастернака, которое я напоследок прочту, — по-моему, оно в тему:

Так начинают. Года в два
От мамки рвутся в тьму мелодий,
Щебечут, свищут, — а слова
Являются о третьем годе.

Так начинают понимать.
И в шуме пущенной турбины
Мерещится, что мать — не мать
Что ты — не ты, что дом — чужбина.

Что делать страшной красоте
Присевшей на скамью сирени,
Когда и впрямь не красть детей?
Так возникают подозренья.

Так зреют страхи. Как он даст
Звезде превысить досяганье,
Когда он — Фауст, когда — фантаст?
Так начинаются цыгане.

Так открываются, паря
Поверх плетней, где быть домам бы,
Внезапные, как вздох, моря.
Так будут начинаться ямбы.

Так ночи летние, ничком
Упав в овсы с мольбой: исполнься,
Грозят заре твоим зрачком,
Так затевают ссоры с солнцем.

Так начинают жить стихом.

www.svoboda.org

Chernov.pro: Как учить стихотворения наизусть?


Со школы не любил стихотворения и всегда очень тяжело давалось их выучивание. А больше всего мне не нравилось, что стихотворение имело обыкновение тут же забываться после того как за него получишь пятерку.

Прошли годы и на Вегфесте2012 я познакомился с Аней Морозовой, которая просто поразила меня стихотворением Роберта Рождественского «Быть Человеком». Позвольте я его полностью здесь опубликую:

Встать рано утром, чуть попозже солнца.
Когда оно за дымкою неплотной.
Когда песок на берегу не жжется,
Когда еще он влажный и холодный…
Встать рано утром, чтобы каждым нервом
Почуять свежесть утреннего счастья.
Чтоб сердце было — настежь!
Окна — настежь!
Пусть окна, занавешенные небом —
Одним лишь небом — тихим и бездонным,
Одним лишь небом! —
До предела светлым — не закрываются…
Уйти из дома, бежать к реке
И улыбаться ветру.
И этим ветром радостным умыться…
Чтоб рядом чувствовать дыханье друга,
Чтобы под мягкой кожею упруго
Узлами перекатывались мышцы.
Вода плескалась глухо. губы сохли.
Стучало сердце гулко и знакомо…
Завидуйте изнеженные рохли!
ВАМ НИКОГДА НЕ ИСПЫТАТЬ ТАКОГО!..
А вот по сторонам мелькают маки.
Тобой дорога, как угодно вертит.
Темнеют на глазах, темнеют майки.
Мир полон пенья птиц. и солнце светит!..
Ты успеваешь вглядываться зорко
В мелькание леса и разливы луга.
А линия сплошного горизонта
Натянута, как тетива из лука!
Так здравствуй скорость!
Вечно здравствуй скорость!
Будь счастлив человек, тебя узнавший!
Движения возвышенная гордость,
Испытывай сердца и души наши!
Чтобы травинки под ноги бросались,
Чтобы дорога длинно распласталась,
Чтобы вперед стремиться всем на зависть,
И уставать и побеждать усталость!
И снова рваться зло и вдохновенно.
Вдыхать настоянный на травах ветер!..
Да, если были боги, то наверно,
Они такими были — боги эти!
А, что нам боги!.. сумрачно и пресно
Они скучали на своем олимпе…
А человек в сто раз богов счастливей.
Быть человеком много интересней!
Быть человеком, ощущая силы великие,
Какими ты наполнен…
Глотками пить завьюженную зиму,
Ее хрустящий и промерзший полдень.
Поспорить с высотой поднебесной.
Застыть над бездной. Помолчать над бездной.
Сдержать восторг. мир заново увидеть.
И облако рукою отодвинуть…
Помедлить чуть перед последним шагом,
И бросить вызов царству льда и снега…
И,оттолкнувшись от земного шара,
Взлететь, сквозное обнимая небо!
Земле кричать, кричать горам и рекам,
Над птицей удивленною смеяться!
Навстречу ветру мчаться!
К солнцу мчаться!
Быть человеком!
Слышишь — че — ло — ве — ком!!!
Глядеть на мир влюбленными глазами,
И чествовать, что все тебе подвластно…
Прекрасна жизнь! Четырежды прекрасна
планета, на которой ты хозяин!…
Аня смогла его рассказать так, что я непременно захотел выучить его и читать каждый день, а так же рассказать его всем моим близким друзья. Но для этого его нужно было выучить.

Я немного почесал голову и решил придумать способ более интересный чем тот, которым я пользовался в школе (зубрежка). Было решено использовать мнемотехнику + визуализацию и знания о работе мозга, чтобы запомнить его на долго. Вот какой алгоритм у меня получился.

1. Конечно же несколько раз прочитать стихотворение и в голове прокрутить с чего оно начинается к чему идет и чем заканчивается.

2. Разделить его на смысловые блоки. Получилось что-то вроде

  • рассвет-пробуждение
  • окна
  • бег к реке
  • бег по дороге
  • скорость!
  • боги
  • человек зимой
  • полет
  • хозяин

Получилось всего 9 блоков, которые легко представить в виде образов, думаю и у вас это не составит труда сделать. 

Затем я решил воспользоваться приемом Римская комната, чтобы эти блоки расставить в нужных местах. Кому лень читать метод, расскажу кратко суть. Представляем свою квартиру, начинать можно с любой комнаты. В углы рассовываем образы по часовой стрелке. В моем случае получилось: Солнце выходит из ящика прикроватной тумбочки, потом идет окно, в другом углу шкаф из которого выплескивается вода с речными обитателями, в последнем углу — лежит коврик в виде пешеходной дорожки (зебра).  

комната закончилась и начался коридор:

в первом углу лежит гоночная машинка, во втором — стоит статуя бога, в третьем — дворник в ушанке и валенках, в четвертом — вешалка на которой висят разные самолеты…

ну и последний образ — я здесь хозяин. 

Бред полнейший, но именно это и позволяет легко в нужном порядке восстановить все ключевые сцены стихотворения. 

3 этап — рисую комикс. Берем первую строчку и записываем ее в виде символов, картинок и так далее. Нельзя использовать буквы, цифры и т.д. Задача на этом этапе — нарисовать стихотворение так, чтобы потом по ним вы могли его рассказать.

Нарисовали первое четверостишие, рассказали.

Потом рассказали не глядя на комикс, желательно вслух, так сложнее сбиться.

Потом нарисовали второе четверостишие, рассказали. Так же, в начале по комиксу, потом вслух без комикса.

Затем рассказали по памяти их оба, сначала по комиксу, потом без него. И так пока не закончится весь стих.

Я делал паузы между смысловыми блоками, и на каждый блок был разный комикс (разные листы, разные цвета фломастеров).

В результате я потратил 90 минут, на то, чтобы рассказывать стих по памяти от начала и до конца, но с запинками и воспоминаниями: «а какое там дальше слово-то?».

Всё это безобразие длилось до вечера. Поставил на часах сигнал на каждый час, по сигналу начинал вспоминать стихотворение, если не мог вспомнить — обращался к комиксу, если не помогал комикс — к тексту. 

Повторил его перед сном…. и на следующий день как по волшебству стихотворение уже легко вспоминалось.

Оставалось только пару вечеров перед сном его повторять (я это делал во время прогулки с собаками) чтобы оно «перетекло» в долговременную память. 

Теперь мне не нужно вспоминать комиксы, образы из углов комнаты =) стихотворение вспоминается как-бы само, а постоянные читки друзьям и знакомым только закрепляют эффект.

Мне идея понравилась и я стал запоминать все больше стихотворений этим способом. Теперь понятно как его быстро загрузить в голову, и как в голове его перевести в долговременную память. Без повторений оно обязательно забудется (наш мозг так устроен, что неиспользуемую информацию он затирает для более нужной — той, которую используем.)

Чтобы не повторять каждый день, воспользуйтесь простой формулой повторений: увеличивать время между повторениями каждый раз примерно в два раза. Т.е. в начале расскажите то, что хотите запомнить, повторите. Затем повторите через 

-5 минут

-10 минут

-20 минут

-40 минут

-2 часа

-4 часа

-1 день

-2 дня

-4 дня

-неделю

-два раза в месяц

-раз в месяц

-3 раза в год

— уже на этом этапе вы запомнили нужную информацию на несколько лет.


www.4ernov.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.