Почему я люблю русский язык сочинение рассуждение: Сочинение на тему: “За что я люблю русский язык” 👍

За что я люблю русский язык: сочинение по теме, рекомендации

Школа — прекрасная пора, наполненная различными приятными вещами. Это и дружба, и первая любовь, и получение знаний. Конечно, не все всегда давалось легко. Особенно это относится к русскому языку, по которому часто задавались непростые упржанения, а порой и сочинения. Вот с ними-то всегда и возникали проблемы. Но их достаточно легко решить. Давайте научимся правильно писать сочинение «За что я люблю русский язык».

Что нужно подготовить?

Почему мы взяли такую тему? Прежде всего, это направление подходит для сочинения-рассуждения. Ребенку достаточно легко написать такую работу, поскольку он будет излагать свои мысли. Конечно, в этом должен помочь родитель. Что необходимо подготовить?

Запаситесь черновиком, возьмите толковый словарь — в нем можно найти множество необычных слов с интересным объяснением, что обязательно заинтересует ребенка и будет полезным для сочинения «За что я люблю русский язык». Также постарайтесь подобрать интересную литературу про наш родной язык. Будет прекрасно, если вы поможете ребенку познакомиться со старославянскими письменами, летописями и буквами, пусть даже на картинках.

Составим план

Когда вы все подготовили, давайте попробуем составить план сочинения «За что я люблю русский язык». Приблизительно он может выглядеть так:

  • История возникновения русского языка.
  • Что роднит наш язык с другими.
  • В чем его отличие от остальных.
  • Необычные факты, которые вы можете почерпнуть из литературы.
  • Личное отношение ученика к родному языку.
  • Свой собственный рассказ о том, что ребенку дается сложно в изучении, а что нравится больше всего.
  • Вывод по теме.

Конечно, можно и нужно вносить свои коррективы, добавлять и видоизменять пункты для того, чтобы сочинение в 4 классе «За что я люблю русский язык» было интересным.

Структура

Кроме этого, вы должны объяснить ребенку основные принципы написания сочинений. Рассмотреть это можно на примере структуры книги — она имеет завязку, ключевую часть и развязку.

Так и сочинение «За что я люблю русский язык» должно иметь вступление, основную часть и заключение.

  1. Вступление. Это первая часть, в ней необходимо описать то, о чем дальше пойдет речь. Вступление должно составлять 3-4 предложения, в нем ребенок может описать кратко происхождение русского языка или любым другим способом начать свою письменную работу.
  2. Основная часть — самая объемная. Тут необходимо изложить весь имеющийся у вас материал, а самое главное — построить эту часть логически, чтобы каждая мысль была завершена, и не перескакивать с одной на другую.
  3. Заключение — тоже немаловажная часть. В ней необходимо подвести итог своей работе, написать свое мнение или вывод.

Конечно, на первых порах малышу будет самому непросто справиться с такой ответственной задачей. Именно поэтому родитель должен помочь ему написать сочинение «За что я люблю русский язык»: направить там, где возникают трудности. Спустя время ученик сам научится писать подобные работы, и у него не будет возникать трудностей в дальнейшем.

Остается только проверить грамотность и пунктуацию работы для того, чтобы получить высший балл.

Сочинение на тему «За что я люблю русский язык?»

Русский язык… Я всегда знала и понимала, что надо изучать русский язык, владеть им так, чтобы не стыдно было за свою речь, чтобы можно было любую мысль выразить свободно, понятно для других.Об этом нам говорят на уроках русского языка и литературы учителя, приводя высказывания известных русских писателей, учёных-лингвистов, общественных деятелей… Но я никогда не задумывалась над тем, за что я люблю русский язык. Просто говорила на нём, читала книги, думала, писала…

Русский язык относится к крупнейшим языкам мира: по числу говорящих на нём он занимает пятое место после китайского, английского, хинди и испанского. Среди славянских языков русский – самый распространённый. И везде звучит русская речь: в школе, в учреждениях, на улице.

Конечно, между собой люди общаются на своём родном языке, но русский язык им нужен для общения на той территории, где они живут. Да и в нашей семье русский язык на первом месте. Мама – русская, папа – армянин, а я с детства говорю только на русском. Семья наша крепкая и дружная, все понимают друг друга, нет никаких разногласий — ни языковых, ни национальных. Русский язык объединил нас всех, научил любви и взаимопониманию. Как же можно не любить его за это?

Россия всегда была богата умными и талантливыми людьми: учёными и писателями, художниками и философами, политиками и полководцами, актёрами и музыкантами… Выросшие и воспитанные на русском языке, они прославляли свою Родину, множили её культурное богатство, оставляя нам в наследство лучшее, что было создано за столетия. А как мы, «наследники», относимся к этому достоянию, русскому языку?

Переписка в Интернете идёт безграмотнейшим языком и с точки зрения орфографии и пунктуации, и с точки зрения лексики и грамматики. А мат, простой народный мат, стал, к сожалению, неотъемлемой частью языка. Многие люди (не только дети, но и взрослые) хитро заменяют мат якобы применимыми и допустимыми словами: «блин», « ё-пэ-рэ-сэ-тэ», «ёшкин кот», «япона мать» и подобными им. Произнося такие «подделки мата», люди, разумеется подразумевают ненормативную лексику. И каждый, кто слушает такие «безобидные», на первый взгляд, слова, понимает именно то значение, какое закладывается говорящим.

Что это – отсутствие культуры и языковая распущенность? Или, может быть, безответственность за свою речь? Или ненормативная лексика – явление времени? Наверное, причин гораздо больше, чем я подразумеваю.

Кто-то видит в этом средство эмансипации, кто-то — средство самовыражения, кто-то – демонстрирует ограниченный словарный запас… Я думаю, родители в первую очередь должны воспитывать любовь и бережное отношение к языку, который является показателем культуры общения в семье. А ведь нередко именно в семье звучит грубый мат или слово, заменяющее его.

Вспоминается высказывание известного педагога В. А. Сухомлинского: «Речевая культура человека – зеркало его духовной культуры». Нецензурная речь разрушает нашу душу, ведёт к деградации личности. Когда я думаю об этом, мне хочется обратиться к людям словами поэта Н. И. Рыленкова:

Язык народа и богат, и точен.
Но есть, увы, и сточные слова.
Они растут, как сорная трава
У плохо перепаханных обочин.

Я считаю, что знать русский язык, грамотно писать и говорить на нём – это гражданский долг каждого человека, проживающего в Российской Федерации. Тем самым мы проявляем уважение к языку и сохраняем его для будущих поколений. На русском языке мы общаемся с близкими, друзьями, думаем на нём и строим планы на будущее. Конечно, мы хотим быть понятыми, а для этого нужно знать и уметь применять правила русского языка. Россия вступает в постиндустриальный период, образование выходит на первое место по значимости в мире. Быть безграмотным, не знать родного языка в наше время просто стыдно, недопустимо.

И вот здесь я поймала себя на мысли: а ведь я знаю, за что я люблю русский язык! Я горжусь тем, что являюсь носителем этого удивительного, богатого языка. Русский язык – это гордость России. Ни один язык не может сравниться с русским в своей загадочности, сложности, красоте звучания, а также в разнообразии лексики. Меня поразило, как звучит наш язык, такой родной и понятный, для иностранцев?

В Монголии говорят: «Самое удивительное, что русский язык может звучать совершенно по-разному: всё зависит от говорящего и от того, что именно говорится. В принципе, от русского языка при желании можно добиться ангельского звучания. Русский – это пластилин, из которого можно вылепить всё, что пожелаете». А в Корсике отзываются так: «В высшей степени эмоциональный язык. В интонацию русские вкладывают много чувства и страсти. Пример: «Вот это да!» А немецкий экономист, социолог и философ Ф. Энгельс дал такую оценку русскому языку: «Как красив русский язык! Все преимущества немецкого без его ужасной грубости».

Я люблю русский язык за его певучесть и выразительность. Когда пишу стихи, стараюсь подобрать слово, как можно точнее выражающее мою мысль и чувства. Прав был К. Паустовский, утверждая: «С русским языком можно творить чудеса!» Мне нравится сам процесс творчества, звучание речи. Оно может быть мягким, плавным или, наоборот, резким, звонким, даже грубым.

Я люблю читать русскую классику, и в этом заслуга русского языка: ведь понять замысел автора произведения – увлекательный процесс. Мне нравится исследовать текст, раздумывать над словами, следить за мыслью писателя…

Русский язык – это основа русской культуры, бесценный дар наших предков. Сама Россия отражается в нём! Я горжусь тем, что я говорю на русском языке, его значение в моей жизни огромно.

Русский язык настолько богат и разнообразен, что им мы можем выразить абсолютно все свои мысли и эмоции.

Русский язык, как человек, может перевоплощаться в разные образы. Строгий, официальный стиль у него для официально-делового и публицистического текстов, нарядный, с яркими удивительными узорами для художественного и разговорного. А также есть еще один — жаргонизмы. Неряшливый, грубый и неприятный. Он выражает не совсем чистые мысли. Такую неряшливую форму нужно использовать как можно реже и тогда наш я зык будет выглядеть достойно.

Я люблю русский язык за то, что это мой родной язык. Ведь в нем для всего есть много хороших и понятных слов. Русский язык в умелых руках и опытных устах вместителен, выразителен, гибок. Мы должны ценить, то, что русский язык дан именно нам – русскому народу и умело пользоваться, данным нам во владение богатым, метким, могучим и поистине волшебным русским языком.

Автор: Светлана

Россия против западной любви

В 1996 году я впервые уехала из России, чтобы провести учебный год в США. Это была престижная стипендия; Мне было 16, и мои родители были в восторге от того, что после этого я каким-то образом проскользну в Йель или Гарвард. Я, однако, могла думать только об одном: завести бойфренда-американца.

В моем столе хранился драгоценный документ из американской жизни, присланный мне подругой, переехавшей в Нью-Йорк годом ранее: статья о противозачаточных таблетках, вырванная из американского журнала для девочек Семнадцать . Я читал ее лежа в постели, чувствуя, как у меня пересыхает в горле. Вглядываясь в его глянцевые страницы, я мечтала, что там, в другой стране, я превращусь в кого-то красивого, в кого мальчишки поворачивают головы. Я мечтала, что мне тоже понадобится такая таблетка.

Два месяца спустя, в свой первый день в средней школе Уолнат-Хиллз в Цинциннати, штат Огайо, я пошел в библиотеку и взял стопку из Seventeen , которые были выше меня. Я был полон решимости выяснить, что именно произошло между американскими мальчиками и девочками, когда они начали нравиться друг другу, и что я должен был сказать и сделать, чтобы достичь стадии, когда «таблетка» окажется необходимой. Вооружившись маркером и ручкой, я искала слова и выражения, имеющие отношение к поведению американцев во время ухаживания, и записывала их на отдельных карточках, как учила меня моя учительница английского языка в Санкт-Петербурге.

Вскоре я понял, что жизненный цикл отношений, одобренных Seventeen , прошел несколько четких этапов. Во-первых, вы влюбились, обычно в мальчика на год или два старше вас. Затем вы немного поспрашивали, чтобы установить, был ли он «милашкой» или «придурком». Если бы он был первым, Seventeen дал бы вам большой палец вверх, чтобы «подцепить» его один или два раза после того, как «пригласил его на свидание». На протяжении всего процесса необходимо было поставить галочки в нескольких пунктах: чувствовали ли вы, что молодой человек «уважал ваши потребности»? Было ли вам комфортно «отстаивать свои права» — в частности, отказываться или инициировать «телесный контакт»? Как проходило «общение»? Если какой-либо из квадратов оставался не отмеченным, вы «бросали» его и начинали искать замену, пока не появился кто-то, кто был бы «хорошим материалом для бойфренда». Затем вы начнете «целоваться на диване» и превратитесь в пользователя таблеток.

Сидя в американской школьной библиотеке, я смотрел на свои десятки рукописных заметок и видел, как открывается бездна: пропасть между идеалами любви, с которыми я выросла, и экзотическими вещами, с которыми я теперь сталкиваюсь. Там, откуда я приехал, мальчики и девочки «влюблялись» и «видились»; остальное было загадкой. Подростковая кинодрама, на которой выросло мое поколение россиян, — социалистическая копия «Ромео и Джульетты », действие которой происходит в пригородном районе Москвы, — была восхитительно неконкретной, когда дело доходило до признаний в любви. Чтобы выразить свои чувства к героине, главный герой декламировал таблицу умножения: «Два раза два — четыре». Это так же верно, как моя любовь. Трижды три девять. Это значит, что ты мой. А два раза девять — 18, и это мое любимое число, потому что в 18 мы поженимся».

Что еще можно было сказать? Даже наши 1000-страничные русские романы не могли сравниться по сложности с романтической системой Seventeen . Занимаясь любовными делами, графини и офицеры были не совсем красноречивы; они действовали, прежде чем говорить, а потом, если не были мертвы в результате своих поспешных начинаний, безмолвно озирались кругом и чесали затылки в поисках объяснений.

Хотя у меня еще не было докторской степени по социологии, оказалось, что то, что я делал с копиями Seventeen — это именно та работа, которую выполняют социологи эмоций, чтобы понять, как мы концептуализируем любовь. Анализируя язык популярных журналов, телешоу и книг по самопомощи, а также проводя интервью с мужчинами и женщинами в разных странах, ученые, в том числе Ева Иллоуз, Лаура Кипнис и Фрэнк Фуреди, ясно продемонстрировали, что в наших представлениях о любви доминируют мощные политические установки. , экономические и социальные силы. Вместе эти силы приводят к установлению того, что мы можем назвать романтические режимы : системы эмоционального поведения, которые влияют на то, как мы говорим о своих чувствах, определяют «нормальное» поведение и устанавливают, кто достоин любви, а кто нет.

Столкновение романтических режимов было именно тем, что я переживал в тот день в школьной библиотеке. Девушка из Seventeen была обучена принимать решения о том, с кем вступать в интимные отношения. Она рационализировала свои эмоции с точки зрения «потребностей» и «прав» и отвергала обязательства, которые казались им несовместимыми. Она воспитывалась в Режиме Выбора. Напротив, классическая русская литература (которая, когда я достиг совершеннолетия, оставалась главным источником романтических норм в моей стране) описывала поддаться любви как сверхъестественную силу, даже когда она наносила ущерб комфорту, здравомыслию или сама жизнь. Другими словами, я вырос в Режиме Судьбы.

Эти два режима основаны на противоположных принципах. Оба они по-своему превращают любовь в испытание. Тем не менее, в большинстве прозападных культур среднего класса (включая современную Россию) Режим Выбора утверждает себя над всеми другими формами романтики. Причины этого, по-видимому, кроются в этических принципах неолиберальных демократических обществ, которые считают свободу высшим благом. Однако есть веские доказательства того, что нам необходимо пересмотреть наши убеждения, чтобы увидеть, как они могут на самом деле причинять нам вред невидимым образом.

Чтобы понять триумф выбора в романтической сфере, нам нужно увидеть его в контексте более широкого обращения Просвещения к личности. В экономике потребитель взял на себя ответственность за производителя. В вере верующий взял на себя ответственность за Церковь. А в романтике объект любви постепенно становится менее важным, чем ее субъект. В XIV веке, глядя на золотые локоны Лауры, Петрарка называл получательницу своих чувств «божественной» и считал ее самым возвышенным доказательством существования Бога. Примерно 600 лет спустя другой человек, ослепленный другим ворохом золотых локонов, — Густав фон Ашенбах Томаса Манна, — пришел к выводу, что именно он, а не красавец Тадзио, был пробным камнем любви:

[Т]возлюбленный был ближе к божественному, чем возлюбленный; ибо бог был в одном, но не в другом — быть может, самая нежная, самая насмешливая мысль, которая когда-либо была мыслью, и источник всего коварства и тайного блаженства, которые знает влюбленный.

Это наблюдение из новеллы Манна « Смерть в Венеции » (1912) заключает в себе большой культурный скачок, произошедший где-то ближе к началу ХХ века. Каким-то образом Любовник оттеснил Возлюбленного от центра внимания. Божественный, непознаваемый и недосягаемый Другой больше не является предметом наших любовных историй. Вместо этого нас интересует Самость со всеми ее детскими травмами, эротическими мечтами и особенностями. Изучение и защита этой хрупкой Самости путем обучения ее правильному выбору привязанностей является основным проектом Режима Выбора — проекта, реализованного с использованием популяризированной версии психотерапевтического знания.

Самое важное требование для выбора — не наличие нескольких вариантов. Это наличие сообразительного, суверенного выбора, который хорошо осознает свои потребности и действует на основе личных интересов. В отличие от всех предыдущих любовников, которые буйствовали и вели себя как потерянные дети, новый романтический герой подходит к своим эмоциям методично и рационально. Он посещает аналитика, читает литературу по самопомощи и участвует в консультировании пар. Более того, он может изучать «языки любви», вникать в нейролингвистическое программирование или количественно оценивать свои чувства, оценивая их по шкале от 1 до 10. Американский философ Филип Рифф назвал этот тип «психологическим человеком». В Freud: The Mind of a Moralist (1959), Рифф описывает его как «антигероичного, проницательного, тщательно подсчитывающего свое удовлетворение и неудовлетворенность, изучающего невыгодные обязательства как грехи, которых следует избегать». Психолог — это романтический технократ, который считает, что применение правильных инструментов в нужное время может исправить запутанную природу наших эмоций.

Это, конечно, относится к обоим полам: психологическая женщина тоже следует правилам, вернее Правила: проверенные временем секреты покорения сердца мистера Справедливости (1995). Вот лишь некоторые проверенные временем секреты, собранные ее авторами Эллен Фейн и Шерри Шнайдер:

Правило 2. Не заговаривай с мужчиной первой (и не приглашай его на танец)
Правило 3. Не Пялитесь на мужчин или говорите слишком много Правило
4. Не идите навстречу ему и не говорите по-голландски на свидании Правило
5. Не звоните ему и редко отвечайте на его звонки Правило
6. Всегда заканчивайте телефонный звонок первым

Предпосылка из Правила просты: поскольку мужчины генетически запрограммированы преследовать женщин, если женщины проявляют к ним хоть малейшую степень сочувствия или интереса, это приводит к нарушению биологического равновесия, «кастрации» мужчины и низведению женщины до статус жалкой брошенной самки.

Это минное поле неотвеченных звонков и двусмысленных электронных писем должно быть сведено к минимуму. Нет больше слез. Нет больше потных ладоней. Нет больше поэзии, сонат, картин

Правила подверглись критике за почти идиотскую степень биологического детерминизма. Тем не менее, новые издания продолжают появляться, и «труднодоступная» женственность, которую она отстаивает, стала обычным явлением в современных советах по свиданиям. Почему он остается таким популярным? Причина, безусловно, кроется в лежащей в его основе идее:

Одно из величайших преимуществ соблюдения Правил заключается в том, что вы начинаете любить только тех, кто любит вас. Если вы следовали советам, данным в этой книге, вы научились заботиться о себе. […] Вы заняты интересами, хобби и свиданиями, а не звоните и не гоняетесь за мужчинами. […] Ты любишь головой, а не только сердцем.

В Режиме Выбора ничейная земля любви – это минное поле неответных звонков, двусмысленных электронных писем, стертых профилей знакомств и неловкого молчания – должна быть сведена к минимуму. Больше никаких размышлений «что, если» и «почему». Нет больше слез. Нет больше потных ладоней. Нет больше самоубийств. Нет больше поэзии, романов, сонат, симфоний, картин, писем, мифов, скульптур. Психологическому мужчине или женщине нужно только одно: неуклонное продвижение к здоровым отношениям между двумя автономными личностями, которые удовлетворяют эмоциональные потребности друг друга — до тех пор, пока новый выбор не разлучит их.

Этот триумф выбора также подкрепляется социобиологическими аргументами. Нам говорят, что пожизненное заточение в плохих отношениях — удел неандертальцев. Хелен Фишер, профессор антропологии в Университете Рутгерса и самый известный в мире исследователь любви, предполагает, что мы переросли наше тысячелетнее сельскохозяйственное наследие и больше не нуждаемся в моногамных отношениях. Сейчас мы эволюционно вынуждены искать разных партнеров для разных нужд — если не одновременно, то на разных этапах нашей жизни. Фишер отмечает отсутствие в современном мире давления на обязательство: в идеале мы все должны провести с кем-то не менее 18 месяцев, чтобы решить, подходит ли он нам и подходим ли мы друг другу. При абсолютной доступности противозачаточных средств можно полностью искоренить нежелательную беременность и болезни; деторождение полностью отделено от ухаживания, и поэтому мы можем потратить время, чтобы дать нашему потенциальному партнеру тест-драйв, не опасаясь последствий.

По сравнению с другими историческими представлениями о романтике Режим Выбора может показаться курткой Gore-Tex рядом с власяницей. Его величайшее обещание состоит в том, что любовь не должна причинять боль. Согласно полемике, которую Кипнис развивает в «Против любви » (2003), единственным страданием, признаваемым «Режимом выбора», является якобы продуктивное напряжение «работы над отношениями»: слезы, пролитые в кабинете семейного терапевта, жалкие попытки супружеского секса. , ежедневная проверка взаимных потребностей, разочарование от разрыва с кем-то, кто «не подходит вам». У вас могут быть боли в мышцах, но у вас не может быть несчастных случаев. Делая влюбленных с разбитым сердцем виновниками собственных бед, народные советы порождают новую форму социальной иерархии: эмоциональную стратификацию, основанную на ошибочном отождествлении зрелости с самодостаточностью.

Именно поэтому, утверждает Иллуз, любовь 21-го века до сих пор причиняет боль. Во-первых, нам не хватает легитимности тех раздираемых любовью дуэлянтов и самоубийц прошлых веков. По крайней мере, они пользовались общественным признанием, основанным на общем понимании любви как безумной, необъяснимой силы, перед которой не в силах устоять даже самые сильные умы. В наше время тоска по конкретной паре глаз (или ног, если уж на то пошло) уже не является допустимым занятием, и поэтому любовные муки обостряются сознанием своей социальной и психологической неадекватности. С точки зрения режима выбора, убитые горем Эммы, Вертеры и Анны 19-го векавека не просто неумелые любовники — они психологически безграмотны, если не эволюционно устарели. Марк Мэнсон, коуч по отношениям с более чем 2 миллионами читателей в Интернете, пишет:

Романтическая жертва идеализирована в нашей культуре. Покажите мне почти любой романтический фильм, и я покажу вам отчаявшегося и нуждающегося персонажа, который обращается с собой как с собачьим дерьмом ради любви к кому-то.

В Режиме Выбора слишком сильно, слишком рано, слишком рьяно брать на себя обязательства — признак инфантильной психики. Это свидетельствует о тревожной готовности отказаться от личного интереса, столь важного для нашей культуры.

Во-вторых, что еще более важно, Режим Выбора слеп к структурным ограничениям, из-за которых некоторые люди менее склонны или менее способны выбирать, чем другие. Это происходит не только потому, что мы обладаем неравным запасом того, что британский социолог Кэтрин Хаким называет «эротическим капиталом» (то есть некоторые из нас красивее других). На самом деле, самая большая проблема с выбором заключается в том, что целые группы людей могут оказаться в невыгодном положении.

ванна с пеной не заменит любящего взгляда или долгожданного телефонного звонка, не говоря уже о том, чтобы забеременеть – что бы ни предложил Cosmo

Иллуз, профессор социологии Еврейского университета в Иерусалиме, убедительно доказывает, что индивидуалистическая привлекательность Режима Выбора склонна изображать стремление к обязательствам как «слишком сильную любовь», то есть любовь вопреки собственному «я». интерес. Хотя мужчин с разбитым сердцем патологизируют из-за их «нужды» и «неспособности отпустить», чаще всего женщины попадают в категории «созависимых» и «незрелых». Вне зависимости от класса и расы их учат делать себя самодостаточными — «не любить слишком сильно», просто «прославлять себя» (согласно Правила выше).

Беда в том, что ванна с пеной не заменит любящего взгляда или долгожданного телефонного звонка, не говоря уже о том, чтобы забеременеть – что бы ни предлагал Cosmo . Конечно же, вы можете сделать ЭКО и вырасти во вдохновляющую зрелую, чудесно независимую мать-одиночку преуспевающих тройняшек. Но величайший дар любви — признание собственной ценности как личности — по сути является делом социальным. Для этого вам нужен значимый Другой. Вы должны выпить много Шардоне, чтобы обойти этот очевидный факт.

Но, возможно, самая большая проблема с Режимом Выбора проистекает из его неправильного понимания зрелости как абсолютной самодостаточности. Привязанность инфантилизируется. Желание признания переводится как «потребность». Близость никогда не должна нарушать «личные границы». Хотя нас постоянно ругают за то, чтобы мы брали на себя ответственность за самих себя, нам настоятельно не рекомендуется брать что-либо за наших близких: в конце концов, наше вмешательство в их жизнь в виде непрошенных советов или предложений измениться может помешать их росту и саморазвитию. открытие. Застряв между слишком многими сценариями оптимизации и вариантами отказа, мы сталкиваемся с худшим недугом Режима Выбора: эгоцентризмом без самопожертвования.

Однако там, откуда я родом, у нас противоположная проблема: самопожертвование часто приходит без особого самоанализа. Джулия Лернер, израильский социолог эмоций из Университета Бен-Гуриона в Негеве, недавно провела исследование того, как русские говорят о любви. Цель ее исследования состояла в том, чтобы выяснить, начал ли наконец сокращаться разрыв между журналом Seventeen и романом Толстого в результате посткоммунистического, неолиберального поворота. Ответ: не совсем.

Проанализировав дискуссии в различных ток-шоу на телевидении, проведя интервью и проведя контент-анализ российской прессы, она установила, что для россиян любовь остается «судьбой, нравственным поступком и ценностью; оно непреодолимо, оно требует жертв и предполагает страдание и боль». Действительно, если концепция зрелости, лежащая в основе Режима выбора, рассматривает романтическую боль как отклонение и признак неверных решений, то русские считают зрелость быть способностью переносить эту самую боль, иногда до абсурда.

Американцу из среднего класса, влюбившемуся в замужнюю женщину, советуют расстаться с ней и назначить 50 часов терапии. Однако русский в похожей ситуации врывается в дом женщины и вытаскивает ее за руку, прямо с плиты с кипящим борщом, мимо плачущих детей и застывшего мужа с геймпадом в руке. Иногда все идет хорошо: я знаю пару, которая счастливо вместе уже 15 лет с того дня, как он похитил ее с супружеского новогоднего застолья. Но в большинстве случаев Режим Судьбы производит бардак.

По массовым показателям в России больше браков, разводов и абортов на душу населения, чем в любой другой развитой стране. Эти статистические данные документируют побуждение делать все возможное, чтобы воздействовать на эмоции, и часто в ущерб собственному комфорту. Русская романтика тесно связана со злоупотреблением психоактивными веществами, домашним насилием и брошенными детьми: побочными продуктами жизни, которые никогда не были продуманы до конца. Видимо, верить в судьбу каждый раз, когда влюбляешься, не такая уж отличная альтернатива чрезмерному выбору.

Но чтобы решить проблемы нашей культуры, нам не нужно полностью отказываться от принципа выбора. Вместо этого мы должны осмелиться сделать выбор в пользу неизвестного, пойти на необдуманный риск и быть уязвимыми. Под «уязвимостью» я не подразумеваю кокетливое раскрытие слабостей, предназначенное для проверки совместимости между вами и вашим партнером. Я призываю к экзистенциальной уязвимости, к повторной мистификации любви в то, чем она, по сути, и является: непредсказуемой силой, которая обычно застает вас врасплох.

Итак. Делайте громкие любовные предложения. Съехаться с кем-нибудь до того, как почувствуете себя полностью готовым к этому. Рожайте ребенка, когда время кажется неподходящим

Если понимание зрелости как самодостаточности настолько пагубно для того, как мы любим в Режиме Выбора, то именно это понимание необходимо пересмотреть. Чтобы стать по-настоящему взрослыми, нам нужно принять непредсказуемость, которую влечет за собой любовь к кому-то, кроме нас самих. Мы должны осмелиться перешагнуть эти личные границы и забежать на шаг впереди себя; не в русском темпе, может быть, но чуть быстрее, чем мы привыкли.

Итак. Делайте громкие любовные предложения. Съехаться с кем-нибудь до того, как почувствуете себя полностью готовым к этому. Поворчать на партнера без причины, и пусть этот человек ворчит в ответ, просто так, потому что мы люди. Заведите ребенка, когда время кажется неподходящим. И, наконец, нам нужно восстановить наше право на боль. Осмелимся агонизировать о любви. Как предполагает Брене Браун, социолог, изучающий уязвимость и чувство стыда в Университете Хьюстона, возможно, «наша способность быть искренней не может быть больше, чем наша готовность быть разбитым сердцем». Вместо того, чтобы зацикливаться на целостности самих себя, нам нужно научиться отдавать части себя другим — и, наконец, признать, что мы зависим друг от друга, даже если Seventeen обозреватель мог бы назвать это созависимым.

Ну и верно — Россия против западной любви — Полина.

..

технократические очки

Семнадцатилетняя девушка была обучена принимать решения о том, с кем вступать в интимную связь. Она рационализировала свои эмоции с точки зрения «потребностей» и «прав» и отвергала обязательства, которые казались им несовместимыми. Она воспитывалась в Режиме Выбора. Напротив, классическая русская литература (которая, когда я достиг совершеннолетия, оставалась главным источником романтических норм в моей стране) описывала поддаться любви как сверхъестественную силу, даже когда она наносила ущерб комфорту, здравомыслию или сама жизнь. Другими словами, я вырос в Режиме Судьбы.

Я ссылаюсь/цитирую это не для того, чтобы поговорить о России или Западе (хотя Россия — это тема, которая меня очень интересует, но это в другой раз, когда у меня будет больше мозговых циклов), а потому, что это сильно напоминает мне Ганнибала ( Я ЗНАЮ) романтическая дискуссия о том, что генуфа и цветные чернила… и прочие? ИЗВИНИТЕ… были о том, как разные читатели и писатели приходили с конфликтующими моделями How To Romance.

(И теперь я думаю, ну, я полагаю, что Ганнибал Готика не так уж сильно отличается от несколько менее многословного русского Дверного проема, если подумать, с непрозрачными мотивами и множеством смертей.)

генуфа

Я, Инк и множество других людей, потому что это один из основных источников недоумения людей в сериале — если они верят, что любовь по определению является положительной силой для индивидуальной реализации («Иначе это не настоящая любовь», они говорят). Но есть причина, по которой русский фандом Ганнибала так огромен, хотя «русский» — это синедоха «людей с солидным знанием литературы до 1900 года».

хорошо

О да, я навалюсь на него всем своим весом, он кажется прочным. Особенно нравится, как, если мы перенесем всю эту статью на Ганнибала , они назвали психотерапевта анти-«психологическим человеком», это фантастика. О, о, и еще: то, как Ганнибал внезапно кажется без сценария в тот момент, когда его божественная недостижимая Возлюбленная действительно возвращается.

Как бы то ни было, я многое узнаю о себя в этот момент, и (ранее) неисследованный способ, которым я всегда описываю любовь Ганнибала и Уилла как «обреченную», и не обязательно имею в виду, что этого следует избегать. хотя бы по эстетическим соображениям

путать

ДА русской дверной пробке, но я также немного люблю Ганнибала, случайного медиевиста, как парня из придворной любви. Кажется, это прямо его улица: религиозные и эротические образы, все переплетенные вместе, гендерно-изменчивый язык (вы видите, что придворная любовь все время обращается к [предположительно] женщинам как «милорд», что в основном является клише старой школы Cool Girl: вы’ так здорово, что ты в основном мужчина, но эй!). На самом деле, позвольте мне просто дать вам мои аннотации к маркированному списку стадий куртуазной любви из Википедии, которые ДЕЙСТВИТЕЛЬНО влияют на мои чувства к Ганнибалу, хандрить и делать валентинки с Жаждущим Шарфом Папы:

*Влечение к даме, обычно через глаза/взгляд [ты не любишь зрительный контакт, Уилл? Но зато у нас есть Сорбет сердце-глаза! И в основном весь этот беспорядок с ЧУВСТВУЮЩИМ ВЗГЛЯДОМ в начале второго сезона и Я ВИЖУ ТЕБЯ в конце второго сезона]

* Поклонение даме издалека [или, вы знаете, пока он без сознания и/или извергает угрозы смертью ]

*Декларация страстной преданности [Су-Закана, я смотрю на тебя!]

*Добродетельный отказ дамы [MIZUMONO’D.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *